Смятые простыни
Шрифт:
Софи была потрясена твердостью его мускулов и силой той энергии, которую он излучал. Не было нужды притворяться взволнованной: от этого пронизавшего все ее тело жара голос зазвучал хриплым шепотом:
— Ну разумеется.
Коул накрыл ее руку своей ладонью и немного придержал.
— Фотоаппарат у меня в кабинете. Вы можете подождать здесь…
— Лучше я пойду с вами.
Сдержанность боролась в ней с любопытством. Софи было необходимо в одиночестве справиться с болью, которую он причинил, отвергнув ее. Но она давно хотела заглянуть в его кабинет, который может многое рассказать о своем хозяине.
В рабочей комнате Коула стоял узкий, очень жесткий диван. Софи много раз слышала шутки его братьев насчет того, как хорошо вздремнуть в кабинете Коула, особенно часто это говорил Мак, у которого всегда была масса домашних заданий.
Сколько раз Софи представляла себе старшего Уинстона в этом кабинете за толстой деревянной дверью сидящим за рабочим столом или прикорнувшим на диване. Теперь она хотела убедиться, насколько воображаемое соответствует действительности, поскольку фантазии, судя по всему, единственное, что ей остается.
Коул нехотя согласился:
— Хорошо.
Он положил руку ей на плечо и слегка подтолкнул вперед. Одно лишь это невинное прикосновение вызвало в воображении Софи множество иных картин: его рука на ее талии. С легкой дрожью она представила, как эта широкая шершавая рука касается ее тела…
Свет в кабинете был выключен, и холодный полумрак окутал Софи. Как только Коул вошел следом и закрыл дверь, девушка обернулась, и они столкнулись друг с другом. Софи показалось, что ее ноги приросли к полу.
— Шелли…
Голос у него был хриплым и напряженным. Софи почувствовала, что легкие вотвот разорвутся от острого волнения, которое она испытывала при прикосновении его стальных мускулов.
Не в силах противиться искушению, она медленно поднялась на цыпочки и уткнулась лицом ему в шею. Господи, ощущение было именно таким восхитительным, каким она его себе и представляла.
Его руки сомкнулись вокруг нее.
— Лампа там, на столе, — пробормотал Коул, и в его голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние.
Софи опомнилась и попыталась оттолкнуть его, зная теперь, что ему от нее ничего не нужно. Она убеждала себя признать поражение, но Коул склонил голову, тихо бормоча себе под нос какое-то проклятие, и Софи ощутила, как его губы нежно касаются виска. Ласка, которую она так-долго ждала, сейчас показалась ей мучительной. Плотская страсть была незнакома Софи, и теперь она сходила с ума от ошеломляющей потребности дать волю пожару, полыхавшему в ее теле.
Софи, словно пораженная молнией, ощутила животом его окаменевшую плоть, которая, казалось, вмиг прожгла ее насквозь, как раскаленный стержень. С тихим всхлипом Софи, потрясенная, прижалась к нему еще теснее.
Коул хрипло застонал и уже в следующий миг завладел ее губами. Он держал Софи крепко, не давая пошевелиться, и властно, опустошительно атаковал губами, зубами, языком ее рот. Она представляла себе, что такое страстный поцелуй, но подобного чувственного слияния губ вообразить себе не могла. Сердце рвалось из груди, а в животе образовался плотный горячий клубок. Беспомощно открыв рот, она впустила его язык, а сама все теснее жалась к нему, в восторженном возбуждении ощущая, как впивается в живот его восставшая плоть.
— Коул, — прошептала Софи, когда его губы и язык заскользили по ее щеке и по шее.
Его руки сползли вниз по спине, пальцы крепко сомкнулись на ягодицах; потом он приподнял ее и прижал к своему естеству. Обняв его за плечи, Софи почувствовала сладострастное головокружение и радостное облегчение: значит, он всетаки жаждет ее.
Когда Коул раздвинул ей колени и посадил ее верхом себе на бедра, она издала глухой стон. Несмотря на интимность и новизну ощущений, Софи не испытывала особого смущения: ведь это был Коул, и происходило именно то, о чем она мечтала с самой первой встречи. Он воплощал все, против чего всегда предостерегала ее тетушка Мод, он был само искушение в великолепной мужской плоти. И в то же время был невероятно нежен, осторожен, ласков и силен. Софи разом припомнила все греховные фантазии, какие она когда-либо лелеяла, и захотела, чтобы он немедленно воплотил их в жизнь. Отодвинув губами ворот ее свитера, Коул припал к нежной коже и яростно всосал ее. «Интересно, останется ли на шее след? — подумала Софи. — Хорошо бы остался…» Прикосновение его губ, его языка доставляло ей неслыханное наслаждение.
— Проклятие… — прорычал он.
Каким-то образом Коул догадался, чего она хочет, и, заключив в широкую ладонь ее грудь, обводил пальцем затвердевший сосок до тех пор, пока неистовый крик наслаждения не вырвался из груди Софи. Его рот снова нашел ее губы и поглотил новый крик. Влажный и горячий язык проскользнул в глубь ее рта, и Софи с жадностью приняла его.
Так, под прикрытием темноты, они стояли, окутанные жаром собственных тел, когда раздался стук в дверь.
— Я все запер и ухожу. Просто ставлю вас в известность. — Чейз многозначительно хмыкнул и добавил: — Продолжайте.
Софи, сидевшая верхом на его бедрах и крепко обнимавшая Коула за шею, почувствовала, что в нем происходила теперь какая-то внутренняя борьба, и в темноте видела, как он разглядывает ее.
«Нет, нет!» — взмолилась она, с трудом удерживаясь, чтобы не выкрикнуть это вслух. Но в этот момент Коул опустил ее на пол. Без его тепла Софи стало холодно, и она обхватила себя за плечи. Одной рукой он все еще держал ее — наверное, подумала Софи, чтобы не дать ей приблизиться, — другой гладил ей волосы. Потом Коул откинул голову и затылком ударился о дверь, потом еще раз и еще. Софи почти физически ощутила, как он разгневан, и ей стало стыдно, захотелось убежать.
Внезапно Коул успокоился, вышел в коридор и о чем-то пошептался с Чейзом.
Ее нисколько не удивило, когда, вернувшись, Коул ровным и спокойным голосом сообщил:
— Пора. Пойдемте, я провожу вас до машины.
Коул больше не прикасался к ней, и Софи поняла, что проиграла. Однако забыть, как неистово он откликнулся на ее призыв, было невозможно. Ведь он желал ее! И по какой-то причине не хотел желать. Возможно, предположила Софи, боялся, что от него потребуются какие-нибудь обязательства. Или, может быть, поскольку она была сестрой Софи, полагал, что не имеет права на подобную игру? Неужели отношения с ее родственницей подразумевают ограничения, о которых она не подумала? Софи вела такой замкнутый образ жизни, что понятия не имела об общепринятых условностях между мужчиной и женщиной.
А может быть, Коул просто испугался ловушки? И Софи немного приободрилась.
Бар был погружен в кромешную тьму, но за порогом на них сразу же обрушился яркий свет уличной рекламы и фонарей. Коул все еще не преодолел возбуждения. Она видела это по выражению его лица: румянец на высоких скулах, челюсти стиснуты, в глазах огонь. Опустив глаза, Софи заметила, что и его плоть все еще возбуждена. Так значит, он все же хочет ее. Ну что ж, единственное, что нужно сделать, — подбодрить его, дать понять, что эта ночь любви не будет иметь для него никаких последствий.