Чтение онлайн

Однако, государственные монополии жизненно необходимы лишь авторитарному или тоталитарному государству, а не народу, жизнь которого они только ухудшают. Подтверждением этому является авторитетное мнениеАлександра Лившица (45), работавшего министром финансов в самые трудные годы новой России : “Экономику терзает инфляция. Подскочила почти до 12%. В 1997 году была на уровне 11%… Управиться пока не можем… Причины? Те же, что и раньше. По-прежнему душит монополизм… Там притаились бюрократия и коррупция. Перегораживают проход на рынки. Давят конкуренцию… Мы продолжаем много тратить по линии бюджета… нацпроекты, госкорпорации”. Причём попытки правительства объяснить инфляцию тем, что “в России доля импортной еды приблизилась к 50%”, Лившиц легко отметает сравнением со странами, где государственный монополизм практически отсутствует: “Германия тоже завозит продукты. А цены практически не растут - 2% в 2007 году. Япония зависит от импорта побольше, чем Россия, - 60%. Инфляции практически нет - 0,4%. В тридцать раз меньше нашей”.

Интересно, что, даже сделав попытку отстранить чиновников от управления бизнесом со 100%-й долей участия государства, правительство тут же перестраховалось: акционерные общество по-прежнему будет возглавлять член правительства или высокопоставленный сотрудник администрации президента, а “среди так называемых “независимых” боссов бывших чиновников едва ли не больше чем бизнесменов…. Такая проверенная команда управленцев да ещё в одной упряжке с госповеренными, наверняка, будет двигаться в нужном направлении. А больше от неё ничего и не требуется”. (46)

В свою очередь, постоянно возрастающая роль авторитарного государства в жизни общества требует ” гораздо более широкого централизованного руководства всеми сторонами нашей жизни”. А “поскольку государство единолично и в принудительном порядке решает, кому что причитается, единственной формой власти, имеющей какую-то ценность, оказывается участие в принятии и проведении в жизнь такого рода решений”, что неизбежно приводит к “росту нового “среднего класса”: бесчисленной армии конторских служащих… администраторов… и мелких чиновников”. Это предсказание Хайека практически дословно осуществилось в России. “Наш средний класс, - констатирует Сергей Тепляков (39) - это чиновники и силовики разных калибров. Однако эта “опора государства” - вне экономики. Да у многих есть свой бизнес. Но создаваемый при посредстве административного ресурса, он основан не на росте экономики, а на её постоянном переделе”. Не случайно по данным Фонда “Общественное мнение” (47) большинство 16-25 летних людей (16%) мечтает о карьере чиновника высокого ранга, руководствуясь принципом “престижно, все боятся”, а ещё 20% умеренно меркантильных рассчитывают на спокойную карьеру среднего чиновника с максимальным достижением - руководство крупным подразделением на предприятии или в учреждении.

Основная опасность такого “среднего класса” заключается в том, что власть, которую они получают и неуклонное повышение их “уровня экономического благосостояния по сравнению с другими” позволяют им считать, что “они вполне достойны стать членами правящей элиты”. А ведь “главная причина успеха” тоталитарных режимов “заключалась в том, что эти движения предложили… мировоззрение”, которое “казалось, со всей очевидностью доказывало справедливость и заслуженность привилегий, обещанных тем, кто их поддержит”.

Возникновение и упрочение чиновничье-бюрократического класса неотвратимо приводит к двум чрезвычайно опасным для общества последствиям.

Во-первых, привлекательность чиновничьей службы (об этом в частности свидетельствуют стремительно возрастающие конкурсы при поступлении в институты, готовящие работников госслужбы), приводит к исчезновению стремления к свободе, потому что, как верно подмечено А. Ф. Хайеком, ” дух свободы нельзя, где бы то ни было искоренить силой, но вряд ли кто-нибудь смог бы успешно противостоять медленному её удушению, происходившему… там, где отличия и положение в обществе достигаются почти исключительно на государственной службе, там, где исполнение обязанностей похвальнее, чем выбор собственного пути, там, где все занятии, не дающие признанного места в официальной иерархии или твёрдого дохода, считаются второсортными и даже сомнительными… немногие устоят против искушения выбрать прочность и обеспеченность, пожертвовав свободой,.. ибо её можно получить, только пожертвовав большинством земных благ”.

Если же учесть, что в России, как в царской, так и в коммунистической стремление к свободе не только не приветствовалось, но и активно истреблялось, то нет ничего удивительного, как быстро исчез в авторитарном государстве дух свободы, охвативший Россию в конце 80-х - начале 90-х годов. Как показывает интернет опрос (а это опрос наиболее продвинутой части населения), проведённый газетой “Известия” от 25.04.2008 (48), на вопрос: “Что самое главное дал Ельцин России?” были получены ответы: свободу и демократию - 7%, избавил от руководящей роли КПСС - 32%, Путина - 55%. Ответы, не требующие комментариев. И хотя классическое высказывание Бенджамина Франклина: “те, кто отказывается от свободы в главном ради временной безопасности, не заслуживает ни безопасности, ни свободы” звучит, несомненно, правильно, но конкретных людей всё-таки жаль.

Во-вторых, рост числа чиновников не может не приводить к развитию коррупции. У нас часто любят ссылаться на то, что отечественное мздоимство имеет многовековую историю. Равно как и борьба с ним. Ещё в Древней Руси митрополит Кирилл осудил мздоимство наряду с чародейством. При Иване Грозном взяточников пытали и обезглавливали, во времена Петра Первого весили и четвертовали, правда сами же и провоцировали её сохранение. Так, например, Екатерина II даже издала указ: “Приказным людям жалованья не давать, а довольствоваться им, по прежнему обыкновению, с челобитчиков, кто, что даст по своей воле”.

Что же способствует прогрессивному развитию коррупции в современной России, занимающей по данным Transparency International 145 место в мире? Самое правдоподобное объяснение этого феномена предлагает Александр Лившиц (49): “Страна уж больно большая. Требует такого же государства. Нанимается армия чиновников. С обильными полномочиями. Последние образуют коррупционную товарную массу. Она частично выносится на рынок. Где уходит по взяточным ценам…. Говорят, что у нас бюрократы чересчур вороватые. Заблуждение. Самые обычные. Просто их очень много. Примерно полтора миллиона. А значит, десятки миллионов функций, которые можно выставить на продажу”.

Почему же тогда, правительство, изобретая массу не эффективных мер борьбы с коррупцией, не пытается воздействовать на основную причину её появления? Да потому что для того, “чтобы сломить эту ситуацию, требуются не просто изменения, а изменения всей политической системы. Ведь сегодня у нас решения принимаются не политическими, а бюрократическими способами” (50), причём именно “администрация президента” представляет собой “генеральный штаб политической системы и российской бюрократии, которые используют, как известно, не только демократические, но и авторитарные методы руководства” (51).

Более того, именно чиновники и являются основой прогосударственной, а вернее проправительственной партии, поскольку всегда готовы поддержать того, кто может, как минимум, гарантировать сохранения их места в государственной иерархии, а как максимум, обеспечить дальнейший служебный рост. Естественно, что в условиях, когда “люди ищут лидера, обладающего настолько прочной поддержкой, что это внушает уверенность: да, такой наверняка сумеет осуществить всё, что захочет. Тут-то и наступает черёд партии нового типа, устроенного по военному образцу”. Причём в России это не вызывает ни удивления, ни массовых протестов, поскольку её население “давно приучили к политическим организациям полувоенного характера” и “сделали это социалистические партии”. А для того чтобы такой партии “получить неограниченную власть, требовалось лишь пойти немного дальше, то есть черпать силу не в обеспеченных голосах значительных масс своих сторонников во время выборов, а в полной и безоговорочной поддержке небольшой, но прекрасно организованной группы”. Не случайно председатель государственной думы Б.В. Грызлов заявляет: “реальная точка зрения народа формируется во внутрипартийных дискуссиях ЕР, в то время как межпартийные дебаты в ГД - это политическое шоу. Обсуждение в рамках партии и есть точка зрения народа” (52).

Подобная партия в авторитарном, а тем более в тоталитарном государстве не просто может, а обязательно должна появиться, ибо “шансы навязать тоталитарный режим целой нации зависят от того, сможет ли лидер окружить себя людьми, готовыми добровольно подчиниться тоталитарной дисциплине, которую они затем будут силой навязывать остальным”. А “поскольку цели устанавливает единолично верховный вождь, то у его орудий не может быть собственных моральных убеждений. Первое, что от них требуется - это безоговорочная преданность вождю, второе - полная беспринципность и в буквальном смысле слова способность на всё. У них не должно быть собственных идей, не должно быть соображений, что хорошо и что плохо, которые могли бы помешать намерениям вождя”.