Чтение онлайн

Неподалеку находятся другие заброшенные здания с обветшалыми фундаментами, покосившимися много лет назад. Мать-природа одолела их, лианы и сорняки пробираются сквозь разбитые окна и щели в обвалившихся стенах. Вокруг них на много километров нет ничего, кроме заросших полей.

Мы со Святым наблюдаем с безопасного расстояния, как машины подъезжают к периметру заброшенного склада. Один из приспешников выходит с пассажирской стороны темной тонированной машины и протягивает руку, чтобы открыть заднюю пассажирскую дверь. Медведев выскальзывает из дорогого автомобиля и идет к заброшенному складу.

Он останавливается возле одного из охранников, стоящих у входа, по обе стороны от двойных дверей. Склонив голову набок, Медведев рассматривает недавно установленные металлические решетки, приваренные к немногочисленным маленьким окошкам по обе стороны от главного входа.

Мы со Святым уже заварили задние двери, но он привез с собой специальный эпоксидный состав военного образца для сварки передней двери. У нас будет меньше десяти минут на то, чтобы воспользоваться им, поэтому нам нужно действовать быстро, как только Медведев и остальные пройдут через единственный доступный вход и окажутся внутри склада.

Мой ублюдочный дядя раздраженно бормочет что-то мужчине, стоящему на страже справа от входа. Прежде чем мужчина успевает ответить, мудак раздраженно машет рукой и врывается в здание, дюжина его лакеев быстро следует за ним.

Через мгновение после того, как они оказываются внутри, оставив двух назначенных людей стоять на страже у дверей, Святой подает мне молчаливый сигнал рукой. Слегка пригнувшись, я пробираюсь к дальнему углу здания.

Святой ждет, пока я окажусь в паре метров от мужчин, прежде чем выстрелить. Один быстрый выстрел из его пистолета с глушителем заставляет первого мужчину отшатнуться назад. Я хватаю его за бронежилет и отталкиваю от двери, прежде чем он успевает в нее врезаться.

Другой охранник тянется за своим оружием, но Святой убивает его еще одним выстрелом. Ради Бога, этому нужно чаще посещать спортзал. Я стискиваю зубы, прилагая все усилия, чтобы не дать ему коснуться двери и, возможно, предупредить кого-нибудь внутри.

Быстрее и незаметнее, чем я могла ожидать, Святой оказывается рядом со мной с эпоксидным составом. Быстро, но уверенно, он наносит большое количество состава на ладонь, как будто манипулирует шариком глины. Как только она становится податливой, он с помощью небольшого инструмента для растирания наносит ее на стальные дверные петли и вдоль астрагала — фурнитуры, которая заделывает зазор в месте соединения дверей.

Они должны пробыть на этом складе некоторое время, упаковывая свои отмытые деньги. Что играет нам на руку, поскольку дает достаточно времени для застывания эпоксидной смолы.

Святой набирает еще немного смеси и передает ее мне, чтобы я размазала ее по основанию, где двери соединяются с фундаментом здания. Стальные двери нельзя будет пробить, когда эпоксидная смола застынет.

Закончив, мы со Святым отходим, и он смотрит на часы.

Теперь мы ждем.

Кажется, что время тянется, пока мы ждем, когда состав достаточно затвердеет. В это время я смотрю на окна горизонтальной формы, расположенные на самом верху входа на склад.

В каждом из них есть отверстия с зазубренными краями, окаймляющие стекла там, где в них попали камни. Я бросала свои ножи и дальше, чем сейчас, но слишком многое зависит от того, добьюсь ли я успеха сегодня вечером.

Я сожгу его — его и всех его гребаных кретинов — заживо. Они будут заперты внутри и умрут медленной, мучительной смертью, которая гарантирована только самым отъявленным злодеям.

Когда Святой направляется проверить территорию и дает отмашку, я делаю глубокий вдох, расправляя плечи и выпрямляю спину. Вот оно.

Сегодняшний вечер не только для меня. Сегодняшний вечер — для моих родителей.

Сегодняшний вечер — для всех тех, кто в тот день попал под перекрестный огонь и погиб.

Сегодняшний вечер — для папы, который сделал все возможное, чтобы измениться и оставить свою старую жизнь позади.

Сегодняшний вечер — за невинную семью Лиама, которую убил этот проклятый монстр в этом самом здании.

Расстегнув молнию на сумке, я осторожно достаю приготовленные ранее бутылки с зажигательной смесью и зажигалку. После легкого движения большим пальцем я наблюдаю за волшебным танцем пламени, прежде чем прикоснуться им к ткани, засунутой внутрь бутылки.

Огонь быстро растекается по ткани, и я отвожу бутылку назад, прежде чем швырнуть ее в первое окно. В ночной тишине раздается звон бьющегося стекла, изнутри вспыхивает свет и раздаются крики.

Я быстро поджигаю остальные и бросаю их в окно. Один за другим они влетают в каждое из крошечных окошек на самом верху — слишком высоко, чтобы кто-то из них смог пролезть.

Проходит всего несколько минут, и из тех же окон валит черный дым, а в ночи раздаются сильные удары. Они могут сколько угодно колотить в двери, но те выстоят.

Они умрут, крича, и никто их не услышит.

По крайней мере, никто, кому есть до этого дело.

Отчаянные крики нарастают, а удары тел о двери усиливаются, образуя уникальное крещендо в своей собственной мерзкой симфонии.

Луна выходит из-за туч, словно подавая какой-то знак.

— Готова? — Глубокий голос Святого звучит приглушенно, и он морщит лоб в тот момент, когда раздается шквал выстрелов, а затем наступает тишина.

Его глаза встречаются с моими, и лунный свет освещает их.

— Когда приходит отчаяние, они делают все, что считают нужным, чтобы спастись. Они убьют друг друга.

Святой бросает взгляд на склад.

— И когда все остальное не поможет, они покончат с собой.

Последний выстрел оглашает ночной воздух, прежде чем после него воцаряется тишина.

Огонь громко потрескивает, и я наблюдаю, как пламя разгорается все сильнее, по мере того как внутри сгорает все — отмытые деньги, припасы и тела людей.

Тело моего дяди. Тело человека, на руках которого так много крови.

Раздается небольшой взрыв, и я вздрагиваю, но не могу оторвать взгляд от горящего здания.

— Все кончено, — выдыхаю эти слова, глядя на склад.

Единственным звуком теперь является треск пламени. Оно странным образом завораживает меня, я наблюдаю, как свет мерцает в собственном танце.

Я не осознаю, что плачу, пока рука Святого не ложится мне на плечо.

— Иди сюда.

Он притягивает меня к себе и обнимает, а по моим щекам текут тихие слезы. Я не совсем понимаю, что это — облегчение от того, что все наконец закончилось, или странное осознание того, что у меня не будет чего-то большего, чтобы отвлечься от своего горя. Или просто мое горе теперь расширилось.