Чтение онлайн

КАТЯ

Прости, Катюша, но из песни слова не выкинешь. Прости, что расскажу все, как было,- ведь без этого многого не понять. Да и что скрывать нам, жившим так открыто, что только ленивый не знал, что в семье Меркурьева происходит!

Я очень хорошо помню, как она, беда эта, начиналась. В том году произошло слияние женских и мужских школ. И Катя перешла в мою, 203-ю школу. Училась она на два класса старше. В школе ее приняли очень хорошо и это естественно: характер у Катюши был удивительный! Мягкая, добрая, ласковая и сострадательная. Училась Катюша неважно - была заторможенная, терялась при ответах у доски. Но была талантлива во всем, что связано с движением, а также в рисовании. Пластика у нее была удивительная! Сложена просто совершенно. В раннем детстве ее не приняли в хореографическое училище только из-за роста - она ведь дочь своих родителей!

Родилась Катюша 25 января 1940 года. Шла финская война. А весь период, пока мама была беременна Катей, проходил чрезвычайно нервно в нашей семье: весной 1939 погиб папин брат Петр Васильевич; в июне был арестован Мейерхольд; в июле - убита жена Мейерхольда, Зинаида Райх; осенью арестован другой брат отца - Александр Васильевич (правда, перед самым новым, 1940-м годом его выпустили).

Родилась Катя, а через полтора года началась война, эвакуация и прочие "радости", которые, конечно же, не очень способствуют укреплению психики.

И мама, и папа Катюшу очень любили. Папа, когда Катенька была совсем маленькой, подбрасывал ее и говорил какой-то набор абракадабры, который обязательно заканчивался вопросительным "а?". Катюша подумала, наверное, что именно так надо разговаривать и ставила в тупик гостей такой примерно фразой:

– Акалипранакали лапаку макапу далали, а?

Мама отругала папу за такую "школу".

Я опускаю почти 15 лет Катиной жизни - так или иначе о них будет сказано, а перехожу к тому страшному моменту, который, можно сказать, стал едва ли не самой большой драмой в жизни нашей семьи.

Это было самое начало учебного года. Осень 1955-го. Каждое утро для Кати сборы в школу становились огромной молчаливой проблемой. Когда ее будили, в глазах у нее была тревога и еле сдерживаемые слезы. Она почти не разговаривала (просто не разговаривала!). Подолгу стояла около стены, на которой была развешана наша одежда. Ее подгоняли: "Катя, в школу опоздаешь!" Она вздрагивала и начинала медленно, как в рапидной съемке, одеваться. Завтрак проходил в таком же темпе. Но с каждым днем она ела все хуже и хуже, подолгу, с каким-то страданием в лице, рассматривала каждый кусочек, тяжело вздыхала. Движения ее стали неверными (это у Кати-то! У которой превосходная координация в танце, и в плавании! А по плаванию у нее разряд!)

В школе она задумывалась и не слышала, как ее вызывают к доске. Однажды на уроке конституции она вдруг разразилась речью:

– Какая же это конституция, если моя мама не работает, а мой дедушка ни за что арестован?

Учитель, умнейший, добрейший человек Александр Менделевич Фрумкин, сказал:

– Катюша, я верю, что здесь, в классе, только твои друзья, и они никому не скажут, что ты здесь говорила. А после урока останься, я тебе все-все объясню.

Александр Менделевич долго беседовал с Катюшей, сказал ей, что время несправедливости прошло, что скоро все будет хорошо. Но тогда все поняли, что Катюша тяжело больна.

Дальше события развивались еще страшнее: Катя перестала принимать пищу и вообще замолчала. Перестала она и спать.

Как раз в это время к нам пришла домработницей Лена Молчанова 27-летняя женщина, прошедшая трудный путь: она была угнана немцами в Германию, по возвращении никуда не могла устроиться, нигде не могла прописаться. И опять же, в который раз, папа объявляет в милиции, что ему надо прописать племянницу. Лена стала у нас жить. И вот на ее долю пала Катина болезнь. Катя - в туалет, Лена идет за ней тихой тенью. Спали они в комнате родителей. Катя ночами вскакивала,- что-то ей все казалось. А что ей казалось - никому не было ведомо, ибо она молчала.

Папа пригласил самых известных ленинградских психиатров Владимира Михайловича Можайского и профессора Мнухина. Диагноз был неутешительный: шизофрения.

Что только дома не делалось, чтобы развеять Катюшу! Чтобы ее разговорить, чтобы уговорить принимать пищу! Мама сбивалась с ног в поисках самого красивого винограда, самых аппетитных яблок, словом - всего самого-самого.

Катюша на все это недоверчиво смотрела, вздыхала и редко когда отщипнет ягодку, положит в рот и долго ее там держит. Потом, с ужасом в глазах, ягоду раскусывала, проглатывала, вся напрягалась. И никто не знал, какие мысли роятся в ее спутанной голове.

В таком состоянии она была около двух месяцев: никого не узнавала, ни с кем не говорила, боялась лечь на кровать, боялась притронуться к вещам.

Только через полтора месяца сознание постепенно стало к ней возвращаться. И мы узнали о тех ужасах, которыми все это время жила Катюша.

Ей виделось, что нас всех убили, а вместо нас пришли фашисты. Что к кровати и стульям был подведен электрический ток, что пища, которую ей давали, была отравлена.

Весь этот период дом наш был печален. Жизнь продолжалась: папа играл веселые роли и в театре, и в кино, мы, дети, ходили в школу. Конечно же, теперь друзей мы домой не приглашали. Приходили к нам только родственники: папина тетка Мария Спиридоновна, ее дочь Любовь Николаевна, внучка Татьяна, мамина ближайшая подруга, художник-кукольник Вера Васильевна Чернова-Кюбли де Монар. Этих людей Катюша все-таки не пугалась.

Но уже в конце октября - начале ноября Катюша была настолько хороша, что родители решили послать ее с Леной отдыхать. Купили две путевки в Цихис-Дзири, на Черное море. Девочки прожили там месяц, отдохнули от заточения и кошмаров, окрепли, поправились.

Этими воспоминаниями заканчивается год 1955-й. В папином творчестве он был ознаменован практически одними веселыми ролями: Мальволио в "Двенадцатой ночи", Лев Гурыч Синичкин в киноводевиле К. Юдина "На подмостках сцены" (какой блистательный ансамбль! Яншин, Блинников, Сашин-Никольский, Юрий Любимов, Татьяна Карпова, Елена Савицкая, Людмила Юдина! Этот фильм - на все времена. Это настоящая классика. Как, впрочем, и "Двенадцатая ночь"), Ладыгин в леоновском "Обыкновенном человеке" (И там ансамбль прекрасный: красавица Ирина Скобцева, П. Константинов, А. Куликов, Р. Макагонова и, наконец, несравненная Серафима Бирман).

Что же касается Катюши, то судьба ее сложилась драматически. Неоднократно лежала она в психиатрических больницах. Но между тем училась сначала в физкультурном техникуме (была отличной пловчихой! На многих соревнованиях занимала призовые места), потом - в художественном училище, закончила его с большим трудом - никогда не могла за себя постоять, а с ее болезнью мало кто хотел считаться. Работала она и на фарфоровом заводе имени Ломоносова, расписывала фарфор, и почти десять лет художником-оформителем в Казанском соборе, когда тот был музеем истории религии и атеизма). А после смерти родителей осталась одна. Инвалид. Иногда даже в магазин сходить ей трудно. В силу своего общительного характера, своей исключительной доброты, одиночество переносит очень тяжело.

ЖЕНЯ

Я уже сообщал терпеливому читателю, что с раннего детства мы все увлекались театром. Конечно же, всякий понимает, что если ребенок воспитывается в актерской семье, он заражается ядом сцены или экрана; дочь врача почти всегда лечит кукол, а сын - их варварски оперирует.

Мы в нашем "театре" играли всерьез, заставляли маму режиссировать, стряпали костюмы, расставляли в необъятной комнате стулья, на которых, увы, "аншлага" не было. Правда, был у нас один постоянный и верный зритель Яков Абрамович Вирин, папа Аркаши. Поскольку мы заигрывались до 10 часов вечера, то Яков Абрамович приходил за Аркашей и мужественно смотрел наши репетиции. Для него мы специально играли свои спектакли от начала до конца (следует учесть, что многие "спектакли" мы импровизировали на ходу, но нашего драматургического таланта более чем на полчаса не хватало). Мы с Аркашей выпускали газету, посвященную "проблемам" нашего "театра", который мы всерьез именовали Театром имени Олега Кошевого (ну почти что ясли-сад имени Фрунзе). Мы присваивали звания, присуждали премии, издавали приказы.