Чтение онлайн

— Ну ладно, допустим, ты продашь ему эти семь акров, — сказала Сьюзен Мари. — А твоя мать?

Карл покачал головой:

— Дело даже не в ней. А в том, что Кабуо этот — япошка. Я не испытываю к япошкам ненависти, но и любить их тоже не люблю. Мне трудно это объяснить. Но он — из этих, из япошек.

— Неправда, — возразила Сьюзен Мари. — На самом деле ты ведь так не думаешь, правда? Я слышала, как хорошо ты отзывался о нем. Вы же были друзьями.

— Были, — ответил Карл. — Именно, что были. И очень давно, еще до войны. А теперь он мне не больно-то симпатичен. Мне не понравилось, как он повел себя, когда я сказал, что подумаю. Как будто ждал, что ему возьмут и отдадут эти семь акров, как будто ему их должны или там…

Они услышали детский вскрик, донесшийся из-за дома, крик боли, а не спора или ссоры. Не успела Сьюзен Мари и встать, а Карл уже спешил за дом. Они увидели, как старший сын сидит на плите, схватившись обеими руками за левую ногу — он сильно порезался об острый край распорки на перевернутой тачке. Сьюзен Мари тогда присела рядом с сыном и поцеловала его, прижав к себе; из пореза шла кровь. Она вспомнила, каким нежным вдруг стал Карл с ребенком, он совсем не был похож на человека, вернувшегося с войны. Они отнесли мальчика к доктору Уэйли, а потом Карл вышел в море. О Миямото они больше не говорили, и ей стало ясно, что тема эта под запретом. В семье не принято было касаться тем, болезненных для мужа, если только он сам не заводил разговор.

После того как Карл ушел, Сьюзен Мари подумала, что главное в их браке все-таки плотская любовь. И так было до самого последнего дня. В то утро, пока дети еще спали, они заперлись в ванной и разделись. Карл принял душ, и, когда смыл с себя запах рыбы, к нему присоединилась Сьюзен Мари. Она мыла его большой пенис, и он твердел у нее в руках. Сьюзен Мари обняла мужа за шею и обхватила его спину ногами. Карл поднял ее, ухватив сильными руками за ноги, и, дотянувшись до груди, начал ласкать языком. Они двигались, стоя в ванной, а вода сбегала по ним, и светлые волосы Сьюзен Мари налипли ей на лицо и на руки, обхватившие голову мужа. После они мыли друг друга, любовно и не торопясь, как это бывает у некоторых супружеских пар. Карл лег и спал до часу дня. В два он пообедал яичницей с артишоками, съел консервированные груши и кусок хлеба, намазанный клеверным медом. Затем менял масло в тракторе. Из окна кухни Сьюзен Мари видела, как он собирал первые сбитые ветром яблоки, кидая их в джутовый мешок. Без четверти четыре Карл зашел в дом и попрощался с детьми — дети сидели на крыльце с яблочным соком и крекерами и перекатывали голыши. Карл зашел на кухню, обнял жену и сказал, что, если не наткнется на косяк лосося, придет домой рано утром, часам к четырем. После чего отправился к докам; это был последний раз, когда она видела его.

Когда настал черед Нельса допрашивать Сьюзен Мари, он встал от нее на расстоянии, чтобы никто не заподозрил в нем развратного старика, решившего подобраться поближе к женщине такой трагической и чувственной красоты. Нельс, вполне сознавая свой возраст, подозревал, что может вызвать у присяжных отвращение. Поэтому он держался от Сьюзен Мари насколько возможно подальше и вообще старался показать, что не имеет со своим телом ничего общего. Месяц назад Нельс ездил к врачу в Анакортес и узнал, что у него несколько увеличена предстательная железа. Что придется удалить ее, и семенная жидкость вырабатываться уже не будет. Врач задавал Нельсу вопросы, от которых тому делалось неловко; в конце концов Нельс был вынужден признаться в том, чего так стыдился, — что у него давно уже не бывает эрекции. Вернее, бывает, но тут же, в руке, и пропадает, он даже не успевает ничего почувствовать. Но хуже всего было даже не это, а то, что Сьюзен Мари Хайнэ глубоко взволновала Нельса. Он глянул на нее, сидевшую на месте для свидетеля, и почувствовал себя побежденным. Как мужчина Нельс уже не способен был заинтересовать женщину, даже из знакомых ему в городке и равных по возрасту. Он уже не имел той привлекательности и вынужден был признаться самому себе, что мужская сила в нем иссякла.

Нельс вспомнил, какой притягательной казалась ему Сьюзен Мари Хайнэ, когда он был еще в расцвете своих сил. Но это было так давно, ему с трудом верилось, что это вообще было. Он стал стариком семидесяти девяти лет, пойманным в ловушку собственного разрушавшегося тела. Его стала мучить бессонница, стало трудно мочиться. Тело обошлось с ним по-предательски, и многое из того, что он когда-то принимал как данность, теперь оказалось невозможно. При таких обстоятельствах недолго и в уныние впасть, однако Нельс взял себе за правило не бороться с тем, что невозможно побороть. В каком-то смысле Нельс стал мудрым, хотя в то же самое время понимал, что многие пожилые люди совсем не отличаются мудростью, а демонстрируют лишь некую видимость житейского опыта, которым обороняются от внешнего мира. Но как бы там ни было, а мудрость, которую молодежь жаждет услышать от старшего поколения, состоит в том, чтобы не погрязнуть в жизненных невзгодах, сколько бы лет ни было прожито. Нельс жалел, что не может рассказать об этом молодым, не вызвав при этом насмешек или жалости.

Жена Нельса умерла от рака толстой кишки. Они не очень-то и ладили, но все равно Нельс скучал по ней. Иногда он сидел дома и рыдал, освобождаясь от жалости к самому себе и раскаяния. Иногда пытался, хотя и безуспешно, мастурбировать, стремясь отыскать в себе ту потерянную часть жизни, которой ему очень, до боли, недоставало. Изредка на него находила уверенность в том, что ему удастся отыскать юность, сокрытую где-то внутри. В остальное же время он принимал жизнь такой, какая она есть, и пытался утешить себя всевозможными способами, не приносившими, однако, утешения. Он любил вкусно поесть. Любил шахматы. Работа не была ему в тягость; он знал, что неплохо с ней справляется. Нельс любил что-нибудь почитать и читал лихорадочно, запоем. Ему казалось, что если бы он читал что-нибудь менее легковесное, чем журналы и газеты, то и чувствовал бы себя лучше. Однако трудность заключалась в том, что он не мог сосредоточиться на серьезной литературе, как бы она ему ни нравилась. Не то чтобы он скучал над «Войной и миром», просто он не мог сосредоточиться на книге. Еще одна потеря заключалась в том, что одним глазом он видел только половину окружающего мира, а чтение вызывало приступ неврастении и сильную пульсацию в висках. Да и соображать он, как казалось ему, стал туговато, хотя тут уже трудно было судить наверняка. Но память у Нельса по сравнению с молодыми годами точно ухудшилась.

Нельс завел большие пальцы за подтяжки и посмотрел на Сьюзен Мари, старательно изображая собственную отстраненность.

— Миссис Хайнэ, — обратился он к ней. — Правда ли, что девятого сентября, в четверг, подсудимый, сидящий в этом зале, появился на пороге вашего дома? Я вас правильно понял?

— Да, мистер Гудмундсон.

— И он хотел переговорить с вашим мужем?

— Да.

— Значит, они вышли поговорить на улицу? А дома, выходит, не говорили?

— Именно, — подтвердила Сьюзен Мари. — Они вышли и минут тридцать-сорок ходили по участку.

— Понятно, — сказал Нельс. — А вас с ними не было?

— Нет, — ответила Сьюзен Мари.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Нет.

— То есть вы не располагаете достоверными сведениями о предмете их беседы?

— Я знаю только то, что рассказал мне сам Карл, — ответила Сьюзен Мари. — Нет, сама я их разговор не слышала.

— Благодарю вас за разъяснения, — ответил Нельс. — Потому как это-то меня и беспокоит. То, что вы свидетельствовали о содержании разговора, из которого не слышали ни слова.

Нельс ущипнул себя за складки кожи под подбородком; здоровым глазом он глянул на судью. Судья слушал, подперев голову рукой; он зевнул и посмотрел на адвоката взглядом, демонстрировавшим беспристрастность.

— Что ж, — продолжил Нельс. — Давайте подведем итог, миссис Хайнэ. Значит, ваш муж и подсудимый вышли поговорить, в то время как вы остались в доме. Это так?

— Да.

— А минут через тридцать-сорок ваш муж вернулся?

— Да.

— И вы спросили его, о чем тот говорил с подсудимым?

— Да.

— А он, значит, рассказал, что речь шла о спорном участке земли. Той самой, которую ваша свекровь продала Уле Юргенсену больше десяти лет назад. Той самой, на которой стоял дом, где подсудимый жил в детстве. Я правильно излагаю, миссис Хайнэ?

— Да, — ответила Сьюзен Мари. — Да, правильно.

— Незадолго до этого вы с мужем заплатили некую сумму наличными в счет стоимости земли. Я правильно говорю, миссис Хайнэ?

— Да, муж заплатил.

— Давайте-ка посмотрим, — сказал Нельс. — В понедельник, шестого сентября был День труда, во вторник, седьмого числа мистер Юргенсен выставил участок на продажу… Выходит, ваш муж подписал договор в среду, так? То есть восьмого числа?

— Должно быть, — ответила Сьюзен Мари. — Да, в среду восьмого.