Чтение онлайн

Как известно, у русских в тылу, в Каракалпакии, еще со времен Гражданской войны осталось много врагов. Это моджахеды, группами скрывающиеся в горах и прозванные басмачами. Предводители местного ополчения и оппозиции – баи, эмиры, беки, муллы. Это недовольные Советской властью дехкане-палочники, а также депортированные каракалпаки, репрессированные чиновники, уголовники, заключенные в тюрьмы. Все эти социальные слои разрознены и мало сплочены, но при нашей поддержке и в целях нанесения долгожданного конкретного удара способны поддержать народное волнение, которое вызовет десант «Тролля».

Что конкретно ожидается? Высотная бомбардировка нефтепромыслов Красноводска, затем биохимического полигона «Бархан» в Аральском море, высадка десанта в районе Кызылкудука, бомбежка железнодорожного узла Балхаш, металлургического завода в Зайсане, жилых кварталов Кызыла, ликвидация зажигательными бомбами целлюлозной фабрики и деревообрабатывающего завода на Байкале. Везде попутно сброс листовок с пропагандой и агитацией населения против существующей власти и за мощь Великой Германии.

Касательно РДГ «Тролль». Простите… – Скорцени быстро плеснул в стакан виски, залпом осушил, подавляя нервозность, и продолжил: – Группа Мютца высадится в безлюдной пустыне, с ходу ликвидирует линию республиканской связи, уничтожит районный центр Тамдыбулак с его линейным постом НКВД, распылит химвещество типа «ZZ», навсегда заразив эту местность. Далее, предположительно без потерь, РДГ выдвинется в южном направлении, по пути уничтожая посты связи, узловые станции и мосты на железнодорожном направлении Навои – Нукус и Нукус – Ходжейли, заводы по добыче нефти и урана, фабрики хлопководства и шелководства, расстреливая местных парторгов и коммунистов. В районе Самарканда с группой «Тролль» должно соединиться кочевое племя пуштунов с хребта Гиндукуш, а к Бухаре подойдет отряд моджахедов эмира Карагабая. Там уже по обстоятельствам. Террор, диверсии, ликвидация руководителей Советской власти. И уход в Афганистан. Тем самым десант нанесет непоправимый ущерб тылам русских и отвлечет НКВД и ПВО Советов от поиска самолета. Предполагается, что русские поздно спохватятся, и, не имея весомых сил для отражения атак РДГ, ожидая и вылавливая гидросамолет на Каспии при его должном возвращении, глубоко ошибутся и потеряют фору.

Таков план операции, мой фюрер. Русские получат смертельный удар в свой тыл так, как жало скорпиона вонзается в жертву резким роковым взмахом.

Стул заскрипел, когда шеф VI Управления РСХА сел удобнее, изменил осанку и подтянул к себе микрофон. На лице Шелленберга застыла довольная гримаса, хотя и не без тени волнения.

– Благодарю вас, оберштурмбаннфюрер! Добавить к вашему докладу больше нечего. Надеюсь, фюрер оценит наш общий план и вынесет свой вердикт. И да поможет нам Бог!

Задумчивый Эбсгер-Редер тяжело вздохнул, будто это он вел долгий волнительный монолог, а не Скорцени. Потом налил из кувшина в фужер воды и стал медленно пить ее. Кадык оберштурмбаннфюрера СС ходил туда-сюда, а двое офицеров и адъютант внимательно следили за его передвижениями. Шелленберг уловил жест своего помощника, кивнул и обратился к коллегам уже без записи диктофона.

– Господа офицеры! Спасибо за участие в подготовке плана операции. Если «Скорпион» «выстрелит» удачно, то есть рейд окажется шумным и весомым, а самолет и группа доберутся до конечных пунктов назначения невредимыми… Ну, или с минимальными потерями, то… Уверен, фюрер по достоинству оценит заслуги всех участников. Повышения в званиях, награды, почести и слава будут обеспечены. Наш дорогой Отто и так уже купается в признаниях и почете, особенно после освобождения Бенито. Давайте же и теперь не посрамимся! А теперь… Все свободны. И ждем ответа фюрера.

Все четверо, включая адъютанта, одновременно поднялись со своих мест, щелкнули каблуками и кивками обозначили служебное приветствие.

А через семь часов в ведомство Кальтенбруннера с отпиской в управление Шелленберга пришел ответ от Гитлера. Его одобрение плана операции «Скорпион» и разрешение на начало осуществления проекта.

Весна в Кызылкуме стояла в самом разгаре. А это уже и палящее солнце с температурой воздуха до плюс сорока, вездесущая пыль, столбы песчаных вихрей, а иногда и нашествия афганца [27] . К тому же весной активировалась фауна пустынь, так как у многих представителей членистоногих, пресмыкающихся и диких животных начинались брачные игры и появлялось потомство.

Лейтенант Синцов, перестав любоваться красотами Кызылкума, розовеющим к вечеру небом и цветущей флорой, легкой рысью погнал Гитлера по еле заметной тропе. Звон колокольчиков и блеяние тающего за большим барханом каравана исчезли вместе с последним в веренице бактрианом [28] , нагруженным товарами народного потребления для жителей райцентра. Железнодорожных веток в этой местности не было, поэтому верблюды, эти корабли пустыни, заменяли уже многие века транспорт, являлись источниками мяса и шерсти.

Для Синцова его верный Гитлер не был ни мясом, ни источником шерсти. Скорее другом. Именно другом, учитывая одинокий образ жизни лейтенанта, скукотищу и муторную службу. На верблюде Николай объезжал свои владения, с ним он ел, спал рядом и разговаривал.

А еще у чекиста в друзьях «ходили» древний, как высыхающий Арал, мираб Агинбек, томик поэта Владимира Андрейченко и старый, но надежный «маузер К96».

Синцов улыбнулся, раскачиваясь в самодельном седле в такт легкой трусце Гитлера. Мираб Агинбек стал для офицера-«линейщика» хорошим приятелем и собеседником. Они подолгу проводили время за чаепитием и разговорами о бытии и мироздании, о природе Сибири, откуда родом был Николай, и Ближнего Востока, где все свои 68 лет прожил добрый тихий дехканин. Встречались не часто, потому что у чекиста хватало своих забот на вверенной ему обширной территории, а старого аксакала сложно было застать на одном месте. Агинбек постоянно отсутствовал в ауле – то помогал на бахче у дочерей или пас на дальнем кордоне овец, то на Сырдарье строил каналы или чистил арыки в Нукусе. Но в те редкие, по-дружески теплые вечера, что Синцов и Агинбек проводили вместе, ночуя в яйлаке [29] и охотясь на сайгаков, подолгу глядя на Млечный Путь и мечтая, они сближались еще больше. В такие минуты мудрый старик казался Синцову древним ожившим идолом, спустившимся из созвездия Ориона на эту пустынную землю для праведных дел. Они обычно млели у костра, удобно раскинувшись на овечьих шкурах, шумно прихлебывая из пиал горячий зеленый чай, иногда закусывая дробленым сахаром или сладкими финиками, любовались ночным небосводом и говорили, говорили, говорили…

В такие часы Николай прятал подальше пистолет, чтобы он не напоминал о тяжелом времени и далекой войне, и книгу малоизвестного, но уважаемого им поэта. Иногда они подолгу молчали, глядя на звезды. Но от этого не одолевала скука, не давило чувство одиночества, не тянуло в сон. Наоборот, наплывало ощущение своей нужности в этом бренном мире, силы духа, мощи тела, какие-то добрые флюиды наполняли мозг, который рождал только чистые и далеко летящие мысли. Полное умиротворение и абсолютное спокойствие овладевали Синцовым в такие встречи. Порой возникающие у него мысленные видения, казалось, материализовывались всего лишь от одного, четко и точно сказанного слова Агинбека и уносили дух Николая в то измерение, которое никто и никогда не видел, но о котором многие мечтали.

И вот сейчас, на исходе дня, с радостью застав на яйлаке Агинбека, да еще и вместе с его внучкой с красивым, как и она сама, именем Гугуш и правнуком десяти лет Аманжолом, лейтенант с превеликим удовольствием заночевал у них. Он долго и крепко обнимался с Агинбеком, приветствуя старого друга, потом расчехлил свои котомки, освободил от груза Гитлера и глубоко вдохнул заманчивый запах жареного ягненка. Солнце садилось за длинную косую гряду Тамдытау, отделявшую пристанище путников от соленого Аральского моря, блестя кварцевой крупой песка и не позволяя одолеть вечерней темени эту засушливую землю.

– Сколько мы не виделись с тобой, старик? – спросил Николай, разжимая объятия. – Наверное, уже месяц. Я, честно говоря, соскучился по тебе.

– Я рад твоя видеть, Коля-ака! Проходи, отдыхай. Мал-мало устал с дороги, как моя глядеть. С Тамдыбулака путь держишь?

– Оттуда, отец, оттуда. Недотянул десяток верст до нашего аула, хорошо, что яйлаки по степи разбросаны, да еще и тебя встретил тут. Я голодный, как шакал. А у тебя здесь запах такой, что слюнями захлебнуться можно.

– Отдыхай, Коля-ака, тебе всегда здесь рады.

Небольшой костер весело трещал почти без искр и дыма, поодаль смачно жевал растительную жвачку важный бактриан, в больших глазах которого отражалось пламя, рядом с ним ютилась низкорослая кобыла, понуро опустившая голову во сне. Агинбек, кутаясь в чапане [30] , готовил гостю место у костра. Сухой, как зимний чинар, коричневый от загара, невысокого роста старичок в темно-синей чалме поглаживал бородку, щурил и без того узкие, чуть раскосые глаза, окаймленные сотнями морщинок, и что-то бубнил под нос.