Чтение онлайн

Я заканчиваю раскатывать тесто и начинаю вырезать фигурки праздничными формочками для печенья, которые мы со Стеллой подобрали по дороге в хижину: снежинки, подарки, елки, олени, пряничные человечки и женщины, леденцы, колокольчики, венки… мы немного переборщили. Ладно, ладно, в основном это была я.

Рядом со мной появляется Тедди, вытирая руки полотенцем. — Чем могу помочь?

Он роняет полотенце, подхватывает кусок теста и бросает его в рот.

На его лице играет мальчишеская улыбка, когда я шлепаю его по руке. — Никаких дегустаций до конца.

— Да, мэм.

— Ты действительно хочешь помочь? Не думай, что тебе нужно тусоваться со мной только потому, что все остальные ушли. Я в порядке сама по себе.

— Я очень хочу, Холли. И кстати, с Анной ничего не произошло. Она осталась, потому что так сделала Триша.

— Ой. — Это все, что я могу сказать. Мое сердце бьется так громко, что я уверена, что он это слышит. Взглянув вниз, я спрашиваю: — Ты хочешь использовать формочки для печенья или лопаточку?

— Что-что, чтобы я мог меньше облажаться.

Я протягиваю ему лопатку. — Положи те, которые я вырезала, на сковороду. Оставь между ними дюйм или около того.

Я вырезаю еще несколько рисунков, и Тедди лопаточкой перекладывает печенье на форму. Он ругается, когда один из них в форме Санты прилипает. Он пытается помочь ему пальцем, но калечит его.

— Дерьмо.

— Все нормально. — Я подхожу ближе, чтобы помочь изменить облик бедного Санты. Одна из его ног торчит под странным углом. Каким-то образом, пытаясь это исправить, я делаю только хуже, и теперь между ног Санты появляется выпуклость. Идеально. Я только что сделала печенье анатомически правильным.

— Ну что ж, в конце концов это может стать нашим печеньем для проверки вкуса.

Он кивает и пробует еще раз, получая аналогичный результат.

— Вот. — Я протягиваю ему формочку для печенья и обхожу вокруг него.

Он скрупулезно выполняет свою работу, и мы входим в ритм, останавливаясь только тогда, когда мне нужно снова раскатать тесто.

— Ты правда делаешь это каждый год? — спрашивает он, хватая еще один кусок теста, чтобы съесть.

— Ага. Мы делаем сахарное печенье, иногда и другие виды. Во время каникул я в основном питаюсь сахаром.

Он смеется. — Звучит неплохо.

— А ты? Что твоя семья делает на каникулах?

— Там только мой отец, брат и я. Это довольно сдержанно. Ничего общего с семейными традициями Уолтеров. Определенно никакого милого фигурного печенья. — Он держит формочку для печенья в виде снежинки.

Его мама умерла, когда он был маленьким. Кое-что, что я знала от Феликса, но никогда не слышала упоминания Тедди.

— Вы не печете вместе на каникулах?

— Нет. Мой папа готовит две вещи — спагетти и стейк. В остальные вечера недели мы едим вне дома, готовим бутерброды или что-нибудь попроще.

— А что насчет тебя?

— Я не готовлю, если могу.

— Если бы мне приходилось есть одно и то же два раза в неделю, думаю, я бы научилась.

— Я люблю спагетти и стейк.

Мы оба смеемся.

— Они готовы к выпечке. — Я указываю на кастрюли.

Я ставлю таймер, пока он ставит их в духовку.

— Ты когда-нибудь делал домашнюю глазурь?

Он поднимает бровь. — Даже не знал, что это такое.

— Тебе нравится глазурь?

— Черт возьми, да.

— Всего лишь уточняю. Это не входит в твою диету со спагетти или стейками.

Мы двигаемся по кухне. Я достаю ингредиенты, он достает мерные стаканчики, и вместе мы готовим глазурь из сливочного крема, которой хватит на вдвое большее количество печенья, которое мы испекли.

Я протягиваю ему ложку, чтобы он попробовал. Он наклоняется вперед, его губы приоткрываются, а язык высовывается, как раз перед тем, как его рот накрывает конец ложки.

Он стонет, отстраняясь, глаза закрываются, и бабочки роятся в нижней части моего живота.

— Хорошо?

Он кивает, глаза все еще закрыты. — Так чертовски хорошо.

Я все еще смотрю на его рот, когда он наконец открывает глаза. Я испытываю нелепую гордость от его похвалы.

Таймер гаснет, и я быстро достаю печенье из духовки.

— Теперь нам просто нужно подождать, пока они остынут.

— И тогда мы сможем их украсить?

— Если ты хочешь.

— Я хочу, — говорит он, и его взгляд падает на мои губы.

Я отступаю назад и внезапно осознаю, что вся в муке и глазури. — Я в беспорядке.

— Да, я тоже. — Он смотрит на свою рубашку.

— Я собираюсь привести себя в порядок.

— Хорошо. Потом, если ты все еще хочешь, мы можем пойти за ёлкой.

Я почти ожидала, что к этому моменту он уйдет. Прошло несколько часов с тех пор, как Феликс и Стелла ушли, а это значит, что они дома и уборщики работают. Мое время наедине с Тедди истекает.

— Хорошо. — Я выдыхаю. — Да, пойдем за елкой.

***

На роще Тедди идет рядом со мной, и мы медленно идем сквозь ряды елей и елей. Это идеальная погода для покупок ёлок. Небо пасмурно, и идет легкий снег. У них играет праздничная музыка, а по периметру стоянки развешаны гирлянды, чтобы добавить рождественского духа.

— Это как оказаться в снежном шаре. — Я вытягиваю руки в стороны и поворачиваюсь по кругу.

— Тебе правда нравится Рождество, да?

— Разве не всем?

— Все любят каникулы и подарки, но нет, я не думаю, что всем так нравится Рождество, как тебе.

— В этом что-то есть, — говорю я, взглянув на него. Кончики его волос вьются вокруг края черной кепки, низко надвинутой и закрывающей уши. — Это волшебно. Свет, запахи, радость. В это время года все кажется возможным.

Сразу после того, как я произнесла эти слова, я чувствую себя немного глупо, но Тедди усмехается мне. — Мне тоже нравится Рождество. Когда я был маленьким, моя мама придавала этому большое значение. Мне этого не хватает.

— Что она делала?

— Она готовила имбирные пряники. Она покрывала глазурью только половину печенья, как будто оно было обмакнуто в глазурь. Хотя я не знаю почему. Возможно, они такими и должны быть. И она собирала снеговиков. — Он улыбается. — Я забыл об этом. Они были по всему дому.

— Я люблю это.

Мы бродим по рядам. Сегодня здесь много семей и пар, выбирающих свою идеальную ёлку. Я останавливаюсь перед большой елью. Это красиво. Я наклоняюсь и вдыхаю аромат.

— Это тот самый? — спрашивает Тедди.