Чтение онлайн

Ванная с зеркальным потолком. Черное око камеры слежения.

Здесь нечем порезать вены. Здесь все куплено специально для одной. Мыло пахнет ванилью, темно-красное, словно кровь, медленно капает на руки, стоит их только поднести к автоматическому дозатору. В десятках зеркальных панелей отражается юное лицо…взгляд непередаваемой печали.

На стеклянных полочках, как в магазине – на любой вкус – все что нужно, лишь бы остаться игрушечным чудом. Лишь бы не наглотаться этого горького мыла до отравления – камера под потолком.

План, расписанный по минутам. График для жизни. Дорогой товар по истечении срока годности будет выброшен на свалку.

Два часа пополудни. Чашка кофе. Что-то жареное под острым соусом.

За окном кружатся снежинки.

Четыре часа. Суп, котлеты, фрукты со сливками.

Вьюга поет.

Люди исполняют свои обязанности добросовестно. За тысячу долларов можно молчать, что в одной из комнат королевского дворца обитает призрак. За полторы – охранять беззащитную девочку, стоя за дверью, слушать, как она стонет по ночам.

От рассвета до заката метель и пурга. Зима заунывно плачет и вместо секунд – собственное дыхание. Куклам негоже иметь часы.

Он приходит то за полночь, то ближе к рассвету. Порою, уставший, спокойный и отрешенный; порою злой и жестокий. Смеется или молчит, долго играет или жадно целует. А иногда просто сидит за столом, подпирая руками голову, и курит, прищуренным взглядом оглядывая свою собственность.

– Думаешь, я жесток? – говорит тихим голосом, постукивая сигаретой о стеклянный бортик пепельницы – так ли оно? Будь я жесток, я бы дал тебе то, что ты сейчас имеешь? Я бы заботился о тебе, так, как сейчас забочусь? Думаешь, ты в плену? Я не причинил тебе боли, не запер в подвале, посадив на цепь…что ж ты, как волчица, прилипла к окну, выглядывая там млечный путь в нищету?

И взгляд, потерявший надежду, обращается к нему и алые губы почти что шепчут:

– Нет, вы не жестоки. Вы цените это. Но разве, сидя в клетке, не будешь думать о том, что находится за ее прутьями? О людях, которые были дороги, о жизни, которая была полна радостей и тревог?

– Радостей – бред! – восклицает Андрей – какие радости ты знала, назови хоть одну?!

– Я не была одинока – все так же тихо отвечает Анжела – у меня была семья, большая семья, много друзей. Я училась, помогала малышам, верила в лучшее. Разве этого не достаточно было для радости? По вечерам мы собирались в нашем зале и разучивали веселые песни, мы праздники отмечали все вместе и вместе помогали тем, кто попадал в беду.

– А что ты думала о себе? – Андрей смотрит на нее как никогда серьезно – чего ты хотела?

– Посвятить себя тем, кому в жизни повезло меньше, чем мне. Я хотела поступить в училище, и потом вернуться в приют в качестве воспитателя.

– Куда уж меньше… – вздыхает Андрей – где было твое чувство собственного достоинства?

– Прожить достойно – не значит иметь много денег – осторожно сказала Анжела.

– Каких, к черту, денег?! – воскликнул раздраженно ее собеседник – я не могу понять, почему ты любила ту жизнь? Ты ведешь себя здесь, как затравленный зверёк, несмотря на то, что я не такую уж большую плату беру за твое проживание!

Анжела снова отвернулась к окну, предчувствуя, что сейчас ее снова схватят и потащат в постель, но Андрей не был расположен к интиму.

– Ты самоуверенная и наивная! – говорил он, прохаживаяь по комнате – и не умеешь ценить то, что у тебя есть!

– Нет у меня ничего – возразила Анжела, не боясь показаться перед ним слишком дерзкой.

За последние дни она разучилась бояться, потому что все страхи ее уже превратились в воспоминания.

– Есть у тебя дом, где ты ешь и спишь. Есть люди, которые платят за то, что ты здесь ешь и стирают тряпки, которые ты носишь! Есть работа, в конце концов!

– Ах, вы приняли меня на работу? – монотонно бормочет Анжела.

Андрей резко подходит к ней и наотмашь ударяет по лицу, так что девушка с криком падает на пол.

– Замолчи! Замолчи, я тебе сказал! – кричит он – как ты смеешь вообще судить меня?! Кто ты – никто! Твое имя уже давно пополнило списки пыльных архивов. Если я захочу, ты перестанешь существовать! Твоя дерзость и ненависть ко мне вынуждают меня к этому! Ничтожество! Мелкая дрянь!

Анжела плачет беззвучно, свернувшись калачиком на паркетном полу.

– Я работаю, как проклятый, каждый день из кожи вон лезу, чтобы чего-то добиться в этой дерьмовой жизни! Среди обмана и фальши я, как бешеный пес, зубами вцепившийся в рукав судьбы ради куска мяса! И я не ощущаю себя беззаботно-счастливым, я не радуюсь, стоя в компании придурков и подхалимов, которые хвалят меня за мои же деньги, а ты – ничтожная, маленькая дешевка мне тут о радости рассказываешь! Да…как ты посмела… – его голос дрогнул и он вернулся за стол, прикуривая очередную сигарету.

Анжела в тот момент подумала, что Андрей, верно пьян, но тут же прогнала эту мысль, вспоминая, как он овладевал ей в нетрезвом состоянии и что от нее требовал. Она лежала, уже не плача, чувствуя только жгучую боль от царапин, оставленных на ее щеке пуговицами его пиджака.

– Все… – прошептал Андрей – все, что делаю…

Он поднялся и подошел к ней.

– Вставай.

Девушка поднялась, прогоняя из головы все мысли, потому что она боялась даже подумать о том, что с ней сейчас сделают.

– Пойдем, пройдемся – Андрей взял ее за запястье и вдвоем они вышли из комнаты в коридор.

В первый раз за все время своего заточения Анжела покинула эту комнату с разрешения хозяина дома.

Они спустились вниз, в прихожую, где Андрей надел черное пальто, а своей спутнице накинул на плечи длинную шубу с блестящим мехом.

«Он убьет меня – подумала Анжела и эта мысль вселила в ее сердце непонятное равнодушие – просто убьет. Отведет сейчас за дом, достанет пистолет или нож и закончится все. А я ведь знала, что это произойдет со мной, знала с первого дня. Ему надоел секс, надоели игры, и то, что я не могу и не хочу с ним соглашаться».

Следуя за ним, Анжела вышла за дверь, спустилась по трехступенчатой лестнице и оказалась на заднем дворе. Впереди, у автоматических железных ворот замерла заснеженная машина. Было тихо и темно и из черной небесной пропасти беззвучно летели снежинки, кружась в последнем вальсе под желтым светом уличных фонарей.

Андрей снова взял ее за руку и они медленно пошли по снежной тропинке вокруг особняка.

– Я ведь, не прав, да? Ты скажешь… – заговорил он непривычно спокойно и мягко, без тени иронии или сарказма – скажешь, что я алкоголик и мот, ко всему еще и насильник. Маньяк и безумец… ты будешь права. Я поступил с тобой так, как поступал всегда и со всеми – отобрал и присвоил. И думал, что расплаты не будет, но есть она – есть расплата. Ты сейчас идешь рядом со мной, проклиная меня в своих мыслях за то, что я испортил твою жизнь и ты чертовски права. А я все закончил. И что мне делать, скажи? Раз ты все знаешь, раз ты меня судишь, скажи мне, что я должен сделать, чтобы перестать думать, что моя жизнь не имеет смысла?