Чтение онлайн

Вячеслав говорил о работе ещё минут десять. Чётко, по делу, блестяще аргументированно. И всё это время между строками, между терминами «смета», «бюджет», «дедлайн» тянулась другая нить. Она была в том, как его взгляд на долю секунды задерживался на моих губах, когда я что-то говорила. В том, как он поправлял папку на столе, и его пальцы лежали всего в сантиметре от моей руки. В натянутой, звучной тишине, которая повисала после его вопросов.

— … всё ясно? — наконец закончил он.

— Совершенно, Вячеслав Игоревич.

— Отлично. Тогда у меня через минуту совещание.

Гордеев взглянул на часы. Наше санкционированное «окно» неумолимо подходило к концу.

Я встала, взяв свою нетронутую чашку отвратительного кофе.

— Да, и Виктория Сергеевна… — его голос остановил меня у двери.

Я обернулась. Слава снова смотрел в бумаги, но говорил чётко и тихо, так, чтобы его могла слышать только я.

— Ваш шарф… он у меня. Вы забыли его. В прихожей. Он… пахнет вашими духами. Мешает концентрации. Заберите его, пожалуйста, когда будете передавать расчёты в два часа.

После сказанных слов он поднял на меня свой взор. В его глазах стоял открытый, немой вопрос и такая тоска, что мне захотелось тут же броситься к нему через весь кабинет.

— Я… заберу, — с трудом выговорила я. — Извините за неудобство.

— Ничего, — он опустил глаза. — Бывает.

Я вышла, закрыв за собой дверь, и прислонилась к стене в пустом коридоре, стараясь унять дрожь в коленях. Это была не игра. Это была настоящая, сложная архитектура чувств. Где каждое слово — несущая балка, каждый взгляд — отделка, а тишина между ними — самое важное пространство. Наш собственный, тайный проект, который сможет перерасти во что-то большее лишь благодаря нашим совместным усилиям.

* * *

В два часа я несла ему распечатанные расчёты. Под дверью его кабинета наткнулась на Антона, ведущего инженера. Он как раз выходил, что-то оживлённо обсуждая с Гордеевым.

— … так что мы уложимся в срок, если отдел закупок не подведёт, Вячеслав Игоревич!

— Они не подведут, я проконтролирую, — ответил голос из кабинета. Затем Гордеев появился в дверном проёме. Увидев меня с папкой, он кивнул Антону: — «Всё, идите», — и жестом пригласил меня войти.

Когда я проходила мимо, мой локоть на секунду коснулся его руки. Мы оба вздрогнули, как от удара током.

Антон, уходя, обернулся, но мы уже стояли в кабинете, сохраняя дистанцию в два метра, с абсолютно бесстрастными лицами.

— Расчёты, Вячеслав Игоревич, — протянула ему папку.

— Спасибо.

Он взял её, и наши пальцы даже не соприкоснулись. Мужчина отступил к столу и начал листать предоставленные ему бумаги.

— Это… ваш шарф, — кивнул он на стул, где лежал мой забытый шёлковый трофей, аккуратно сложенный.

Я взяла его в руки, поднеся холодную ткань к лицу, и уловила слабый, едва ощутимый шлейф мужского одеколона, смешанный с запахом камина. Моё сердце тут же бешено заколотилось.

— Я всё проверила, — сказала боссу, глядя на его склонённую над бумагами голову. — Потери тепла будут минимальны за счёт двойного остекления с вакуумом. А световой поток…

— Я вижу, — перебил он, не поднимая головы. Его голос был напряжённым. — Цифры… убедительны.

Вячеслав Игоревич закрыл папку и, наконец, встретился со мной взглядом. В кабинете было тихо. За стеклянной стеной кипела офисная жизнь. Но здесь, внутри, время снова сжалось до размеров снежного дома.

— Это хорошая работа, Виктория, — сказал мужчина тихо, опустив официальное обращение. — Очень хорошая.

— Спасибо, Слава, — прошептала я в ответ.

Гордеев замер, услышав своё имя. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, выдавая все его истинные чувства.

— Я не могу так, — проговорил он, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Видеть тебя каждый день и делать вид, что ты просто… сотрудник. Это невыносимо.

— Я знаю, — мой собственный голос дрогнул. — Но мы должны. Пока.

— «Пока», — с горечью повторил это слово. — А что дальше? Тайные встречи? Скрывание?

— А что предлагаешь ты? — спросила, скрестив руки на груди, не столько от защиты, а чтобы не протянуть их к нему. — Объявить на планёрке, что мы теперь вместе?

Он резко встал и прошёлся к окну, глядя на оживлённый, шумный город.

— Нет. Это непрофессионально. Потом будут говорить о том, что твои проекты продвигаются из-за личной связи. Это убьёт твою репутацию и твой талант. А я… я не позволю этому случиться.

Я подошла к нему, встав сзади, но не касаясь его при этом.

— Значит, этот мост, который мы начали строить… он должен быть невидимым?

— Он должен быть прочным, — обернулся Слава. Его лицо было искажено внутренней борьбой. — Чтобы выдержал любую нагрузку. Любые сплетни, любые косые взгляды. И для этого… — он тяжело вздохнул. — Для этого нам нужна дистанция здесь. И безупречная работа с твоей стороны. Ещё более безупречная, чем раньше. Ты должна быть безукоризненной. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло подумать о том, что между нами может быть какая-то связь.

Это было жёстко. Это было по-гордеевски рационально и невыносимо тяжело.

— Ты просишь меня играть роль, — тихо сказала я.

— Я прошу нас обоих построить фундамент, — поправил он. — Прежде чем возводить стены. Доверься мне в этом. Я… не хочу терять тебя из-за офисных интриг.

В его словах было столько искренней тревоги, столько желания защитить не себя, а меня, что вся моя обида мгновенно растаяла.

— Ладно, — тяжело вздохнула в ответ. — Значит, геометрия тишины. Прямые углы на людях. И… кривые линии наедине?

На его губах, наконец, дрогнуло подобие улыбки.

— Очень поэтично. И точно. Тебе пора уходить. Через три минуты ко мне придёт финансовый директор, — посмотрел на наручные часы.

— Я знаю, — кивнула в ответ, отступая к двери. Уже на пороге снова обернулась, произнося следующее: — А шарф… он всё-таки пахнет тобой. И мешает концентрации.

Гордеев смотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, сжигающий дотла огонь.

— Это взаимно, Снегурочка. Теперь иди. Пожалуйста.