Чтение онлайн

— Хаос, Вячеслав Игоревич, — парировала я, — это ещё и синоним жизни. Которая, как я полагаю, вам незнакома.

Мужчина хмыкнул на мою язвительность, но оставил её без какого-либо ответа.

* * *

Утренние процедуры следующего дня стали первым актом комедии между нами.

Ровно в 7:15 Гордеев постучал в дверь ванной комнаты, где я, пытаясь привести в порядок волосы, намылив голову его дорогим мужским шампунем.

— Ваше время истекло, — прозвучало из-за двери.

— У меня глаза в мыле!

— Правила не предусматривают подобных форс-мажорных ситуаций.

Я, ослеплённая и отчаявшаяся, нащупала смеситель и сунула голову под ледяную струю, желая, наконец, прозреть. Вопль, который я издала, был совершенно нечеловеческим.

— Вам требуется помощь? — спросил голос, в котором я уловила первые нотки волнения.

— Мне требуется офтальмолог и новый бойфренд! — выпалила я, вытирая лицо полотенцем, на котором красовалась монограмма буквы «Г».

Мои глаза слезились, зато я, наконец, могла видеть.

В этот момент дверь тихо приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась рука с маленьким пузырьком.

— Глазные капли. Стерильные. Правило пункт 4.2: «Партнёр обязан оказать первую медицинскую помощь в случае травмы, полученной в результате нарушения регламента».

Я взяла пузырёк, касаясь холодными пальцами его руки.

— Вы всё ещё там? — спросила через минуту, самостоятельно справившись с закапыванием. — Или пункт 4.2 предписывает также и моральную поддержку?

Дверь открылась полностью. Гордеев стоял на пороге в идеально отглаженной рубашке, держа в руках секундомер. Его взгляд скользнул по моей голове, увенчанной копной мыльной пены, которую я не успела смыть, по полотенцу и по моим красным глазам.

— Пункт 4.3, — произнёс он, и уголок его рта дрогнул. — «Нарушитель регламента обязан возместить ущерб имуществу, включая расходы на… нецелевое использование средств гигиены».

Он взял с полки свой шампунь и посмотрел на него с видом скорбящего на похоронах дорогого друга.

— Это был лимитированный выпуск.

— Он пахнет старыми книгами и высокомерием, — буркнула я, плотнее наматывая на себя второе полотенце.

Мужчина поставил флакон на место и неожиданно шагнул ко мне.

— А от вас… пахнет мной.

В ванной стало слишком тесно. Воздух наполнился запахом его шампуня, его одеколона и нарастающим напряжением между нами.

Вячеслав Игоревич протянул руку, и я инстинктивно отпрянула. Но он лишь мягко стёр полотенцем пену у меня на виске.

— Нарушение регламента, — прошептал мужчина уже без тени начальственной строгости, — карается… компенсацией.

— И что это за компенсация? — спросила я тихо, чувствуя, как учащается мой пульс.

— Завтрак, — объявил он, отступая к двери и снова становясь непроницаемым. — Но приготовленный вами. И ровно в 8:00. Без опозданий. Иначе…

— Иначе? — подняла я бровь.

— Иначе я применю санкции. Пункт 7.1: «Конфискация самой комфортной подушки на диване». И учтите, — Гордеев уже выходил, бросая мне через плечо, — я в курсе, какая из них самая комфортная.

Дверь за ним закрылась. Я посмотрела на своё мыльное отражение в зеркале и не смогла сдержать улыбки.

Война за ванную только началась, но первая битва, кажется, закончилась миром. С преимуществом в виде странного, пахнущего соборами шампуня и обещания завтрака, разделённого на двоих.

* * *

Я вышла на кухню ровно в 7:58, чувствуя себя часовым, заступающим на свою службу.

Гордеев сидел за столом с планшетом. А рядом с ним на столешнице лежала… нет, была разложена с математической точностью салфетка. На нём были очки в тонкой оправе, что делало его похожим на строгого профессора, изучающим нерадивого студента.

Моя миссия была ясна: приготовить завтрак. Но мои кулинарные навыки были слегка ограничены.

— Доброе утро, — процедила я, направляясь к холодильнику. — Есть ли в регламенте пункт о допустимой степени прожарки яиц?

— Пункт 5.4, — не отрываясь от планшета, ответил Вячеслав Игоревич. — «Завтрак должен быть безопасным для желудочно-кишечного тракта и, по возможности, съедобным. Субъективная оценка за мной».

— Понятно. Верховный судья вкуса.

Я открыла холодильник. Внутри царил стерильный порядок, достойный журнала по фэн-шую. Все продукты стояли этикетками наружу. Я извлекла яйца, сыр и аппетитный бекон, от запаха которого у меня тут же потекли слюнки.

Процесс готовки напоминал танец с саблями. Я пыталась нарезать сыр, в то время как Гордеев, словно тень, возникал то тут, то там, чтобы бесшумно поправить угол разделочной доски или убрать упавшую крошку. Его молчаливое присутствие было невыносимее любых критических замечаний.

— Вы всегда так… перфекционистичны на кухне? — спросила я, с силой взбивая яйца в миске, чтобы заглушить нервное напряжение, возникшее между нами.

— Порядок на кухне — порядок в мыслях, — философски изрёк он, наливая себе кофе из френч-пресса, стоявшего на идеально выверенном силиконовом коврике. — К слову, миксер находится во втором ящике слева. Он эффективнее вилки на 73%.

— О Боже, дай мне сил пережить это, — тихо пробубнила я.

— Вы что-то сказали?

— Нет-нет. Вам это всего лишь показалось, Вячеслав Игоревич,- с натянутой улыбкой ответила мужчине, проигнорировав его подсказку по поводу миксера.

Спустя несколько минут моя яичница, больше похожая на жёлто-серое месиво с кусочками сыра и бекона, была готова.

Я с вызовом вывалила содержимое на тарелку и поставила её перед Гордеевым, произнося следующее:

— Подано. «Туман над болотом с нотками отчаяния». Лимитированное блюдо.

Он медленно снял очки, отложил планшет и уставился на тарелку. Затем поднял на меня взгляд. В его глазах плескалось что-то необычное. Ни ужас, ни гнев, а… научный интерес ко всему происходящему.

— Интересная презентация, — произнёс мужчина, взяв вилку. — Нарушает все известные гастрономические каноны, тем самым становясь авангардным произведением.

Гордеев подхватил крошечный кусочек, поднёс его ко рту и прожевал с сосредоточенным видом дегустатора.

Наступила тишина, во время которой я задержала дыхание.