Чтение онлайн

Ну вот, это самое ужасное письмо в моей жизни. И я его написала. Оно обречено лежать здесь, пока я не сожгу его во внеочередном порыве.

О порывах… Закрою я это окно когда-нибудь или нет?!

Не на шутку разозлившись, я сделала всего два, но самых тяжелых шага за эту ночь, закрыла окно и наконец-то легла спать.

Уже погружаясь в дремоту, я почувствовала, как Счастье и Фрея свернулись калачиками рядом со мной.

Подходила к концу неделя. Я уже смутно помнила о событиях снежной ночи. Учёба благополучно вытеснила тревоги о личной жизни. Разве можно о ней думать, когда будильник звенит в пять сорок?

Хотелось или нет, а вставать пришлось. Я прошла почти через всю комнату, чтобы нажать на кнопку на часах и прекратить надоедливую мелодию.

Дальше было всё как обычно: сборы сумки, натягивание одежды, завтрак, чай.

Когда стрелка больших часов в гостиной скользнула к шести тридцати, я натянула зимнее пальто, шапку и собралась выходить, чтобы не опоздать на экспресс до университета. На секунду остановилась, подумав, что что-то забыла, но дальше размышлять времени не было, а потому, дав пару наставлений своим кошкам, закрыла дверь на все замки и пошла навстречу новому дню.

Город спал глубоким сном, когда я шла по обледенелым улочкам на станцию. Вдалеке послышалось: та-да-та-дам… грузовой прошёл. Следовало поторопиться, чтобы успеть купить билет в кассе и не бегать потом от контролёра.

На перроне стояла группка студентов с младших курсов. Они жались друг к другу, как воробьи под крышей, потирали ладони, пританцовывали.

Но вот пришёл экспресс. Забравшись в тёплый вагон, я облегчённо выдохнула: почти пустой. Значит, можно присесть у окна и ещё подремать. Главное – не уснуть и не уехать в депо…

«Ту-ду!» – раздалось с улицы.

– Просыпайся, просыпайся! – сказал контролёр, теребя меня за плечо.

– Уже приехали?

– Давно, студентка, пары проспишь!

Пары… А-а! Как ошпаренная я подскочила и побежала на привокзальную площадь, молясь, чтобы там ещё остались кареты. Обычно я шла пешком до универа, но сегодня придётся раскошелиться, чтобы не опоздать.

Город был укутан предрассветной дымкой. На горизонте показались первые лучи цвета рябины… Какие лучи? Ох, кажется, я совсем расклеилась с этой романтикой.

Какая там первая пара? История Первобытного общества… Ой, ма… если опоздаю, препод на мне продемонстрирует, как хоронили в этом обществе.

Экипажей на площади не было. Едва ли не плача, я рванула пешком в сторону универа.

Вот и виадук.

Лестница. Вниз по ступенькам.

Перрон, полный людей. Снова лестница.

Перепрыгивая через ступеньки, взлетела на видовую площадку.

А теперь, родная, попу в руки и беги. Хоть убейся, но ты обязана преодолеть и эту заснеженную площадь, и обледенелый склон сопки.

Горло болело от холодного воздуха. Казалось, его раздирали когтями сотни кошек. Вдруг меня схватили за руку.

– Красавица, дай бабушке на хлебушек. Пожалуйста.

Я полезла в карман. Что угодно, лишь бы меня отпустили. Собрав всю мелочь, что у меня была, вручила её незнакомке и хотела бежать дальше, но …

– Добрая ты, красавица… – сказала старушка, продолжая держать меня.

– Бабушка, миленькая, я тороплюсь…

– За доброту я отблагодарю тебя…

Хватка у неё была железной, совершенно не соответствующая возрасту.

– Не надо никакой благодарности, – пыталась я разжать худые пальцы. – У меня пара… – Я скосила глаза на башню, где стрелка часов неумолимо ползла к цифре восемь, – через пятнадцать минут начнётся. А бежать на самый верх. А препод у меня…

На бочок положит, в позу спящего младенца, сверху охрой и цветами посыплет, вокруг учебниками и перьями обложит. И будет моя мумия пылиться в нашем университетском музее с табличкой: «Всем опоздавшим на пары – посвящается».

– Любви хочешь, красивой, большой, яркой… А если ты её встретишь, не испугаешься?

– Да Бог с ней, я больше препода боюсь!

– А если у неё условия будут – согласишься?

– Соглашусь! На все соглашусь! Только пусти!

Старушка отпустила мою руку, да так неожиданно, что я чуть не упала на обледеневший тротуар.

– Дар мой придёт со снегопадом, – услышала я голос за спиной.

– Спасибо-спасибо, – пробормотала я и, что было духу, понеслась наверх.

Часы пробили три раза, когда я после безумного забега ворвалась в аудиторию.

Четыре – не раздевшись, плюхнулась за стол, тяжело дыша.

Шесть – в аудиторию вошёл препод.

Восемь – он достал из кармана часы и посмотрел на них.

Одиннадцать – он взялся за ручку.

Двенадцать – дверь захлопнулась.

Всё.

Теперь войти сюда мог только ректор. И то, если случилось нечто невероятное, например – пожар.

Сердце готово было выпрыгнуть из раскалённой груди. Преподаватель монотонно голос бубнил что-то, тепло аудитории мягко обволакивало, точно родное одеялко. Свет, проникавший через стрельчатые панорамные окна, был серым, а от светильников приглушенным, как дома….

– Эй, – пихнула меня в бок подруга. – Не спи, студент! Он тебе этого не простит.

Я встрепенулась. На секунду испугалась, что предыдущие двадцать минут мне просто приснились, и я по-прежнему нахожусь в вагоне, но, хвала богам, нет.

– Что, опять читала до полуночи? – написала она на листочке бумаги. – Лучше бы парня себе нашла! Вот была бы уважительная причина не спать по ночам…

Я закатила глаза.

Когда пары закончились, я вновь побежала на вокзал, чтобы не опоздать на последний экспресс до дома.

Я считала последние ступеньки и автоматически полезла в сумку за ключами. В животе заурчало.

– Потерпи, совсем чуть-чуть осталось…

Я вошла в прихожую и поняла, что что-то не так.

Взгляд бродил по огромному зеркалу, висевшему на стене, по дубовым створкам шкафа, по красному ковру. Я не знала, как это объяснить, но интуиция подсказывала – что-то изменилось. Будто дома побывал посторонний.

«Может быть, разыгралось воображение?» – думала я, проверяя содержимое сейфа и ящиков родительских столов. Ведь на первый взгляд всё было на месте, даже нефритовая статуэтка, привезённая отцом из рейса.