Чтение онлайн

– Да все-все, – смеясь от щекотки, она положила руку на "законное" место. – Глажу я тебя, глажу. Вот мало мне одного оборотня на мою голову! Домой прихожу, такая же ситуация!

– Ваш муж оборотень? – предположила я. Шатенка немного подумала и ответила:

– Не совсем. Он эльф, но с повадками оборотня, – забавно. – Просто, души во мне не чает, да и собственнические наклонности дают о себе знать. Поэтому, когда я прихожу с работы, он хочет чтоб все свое внимание я уделяла только ему, – это казалось мне несколько странным, но когда женщина говорила о своем супруге, на ее лице появилась теплая улыбка, полная нежности и любви. – Он меня и на работу отпускать не хотел, но я его все же уговорила.

– А как вы с ним познакомились? – конечно, урок – это очень важно, но магистр является одной из немногих людей, которые связали свою жизнь с лаэржцами. Это же так интересно!

– Ой, не спрашивай! – она отмахнулась от меня рукой и с улыбкой добавила: – Я думала, что никогда замуж не выйду, а потом встретила его… Как сейчас помню: была ночь, его темные длинные волосы развевались на ветру, а две луны освещали его прекрасное лицо. Одна бровь была поднята вверх, а на тонких губах играла ухмылка. Правда, он сначала хмурился и спрашивал: "Кто ты такая и как сюда попала?" Даже стрелять в меня хотел…

– Стрелять?! – и я, и Висаар удивленно посмотрели на девушку (видимо, лис тоже впервые слышит эту историю).

– Да-да, из лука. Судя по его выражению лица, он убить меня хотел. Ну, я сама виновата. Незаконно проникла на его территорию, благодаря одной рогатой заразе, – она осуждающе посмотрела вверх, будто грозя кому-то свыше. – Но сейчас я ни о чем не жалею. Я люблю своего мужа, а он любит меня. Мы счастливы вместе.

– Ничего себе, – а я думала, что только я лезу туда, куда не стоит. А человек так судьбу свою нашел! А что если магистр Прицнателлит… Ну, уж нет! Спасибо, обойдусь! – А как зовут вашего мужа?

– Так, хватит бесед. Нам давно пора переходить к делу! – неожиданно она оборвала разговор. Это странно. Почему она не хочет называть имя своего мужа? Да и сама носит человеческую фамилию, а не его… Что-то здесь не так.

Но пока я размышляла о непонятном явлении, магистр уже достала нотную тетрадь, открыла ее и написала в заголовке название заклинания. И пошло-поехало.

Нам пришлось разбирать каждую закорючку, каждое плетение, чтобы с трудом превратить их в ноты. Так еще движения, то есть ноты постоянно повторялись, что немного осложняло процесс. Затем мы запнулись на том, с какой скоростью петь "песенку душ", но и с этой проблемой справились. Наконец, наше произведение закончено!

– Готова? – спросила у меня преподавательница.

– Можно я сначала по нотам пробегусь? – женщина утвердительно кивнула, а я начала бормотать: – Фа, соль, ля, фа, ля, ля, соль, фа, соль, до… Все, я готова!

Фа, соль, ля, фа, ля, ля, соль, фа, соль… до?… До! Я справлюсь! Обязательно справлюсь!

– Пой, птичка!

После этой команды я начала призыв мертвых душ, стараясь попасть точно в ноты, чтобы все было тютелька в тютельку. Так еще нужно было взывать к энергии внутри меня и направлять ее в нужное русло, что не так уж и просто! Я сбивалась, не дотягивала до нужной ноты, иногда спешила.

Но когда почти все получилось, кандалы на моих руках неожиданно нагрелись, обжигая и заставляя меня вскрикнуть.

Боль была невыносимой, даже не смотря на то, что она длилась лишь короткое мгновенье. Словно кто-то отрубил мне кисти раскаленным топором, сжигая плоть и запечатывая кровь. Я схватилась за запястья, закусив губу. Пыталась подавить собственные рыдания, которые очень просились наружу.

Так! Мне нужно передохнуть!

– Снимай бинты, – скомандовала ведьмочка. Я быстро развязала марлю и ужаснулась. Кожа под узорами печати была черной, словно уголь, а вокруг этого кошмара начинали появляться маленькие желтые пузыри. Боже… – Магический ожог 4 степени, – спокойно констатировала девушка, пока у меня тряслись поврежденные конечности. Если это так, то как я умудряюсь шевелить руками? Или же боль настолько сильная, что я ее больше не чувствую?

Но шатенка невозмутимо оплела мои руки блаженной прохладой, и ожоги с завидной скоростью начали исчезать. Затем она что-то прошептала, из-за чего наручники полыхнули фиолетовым огнем. Он не обжигал, а будто гладил кожу.

– Я не могу уничтожить печати, но могу ослабить их воздействие на тебя, – прокомментировала магистр. – Боль останется, но последствий в виде ожогов не будет. Хорошо?

– Уж лучше так, чем постоянно бегать в медпункт, – я справлюсь. Чтобы достичь своей цели, я преодолею боль. Я все смогу.

Людмила Максимовна тепло улыбнулась мне и посоветовала:

– Пой "Катюшу", – я недоуменно посмотрела на нее (как и Висаар).

– "Катюшу"? Военную песню?

– Да. Ты так зациклилась на нотах и магии, что не услышала знакомую мелодию.

Я хихикнула. Потом еще раз. И еще. А затем прижала ладони ко рту, пытаясь сдержать нервный смех. По щекам невольно покатились слезинки.

Катюша! Кто бы мог подумать!

Вот только я не переставала глухо и истерично смеяться (видимо, стресс и боль дали о себе знать).

– Расцветали яблони и груши, – сквозь слезы и смех, я начала тихо петь, – поплыли туманы над рекой. Выходила на берег Катюша, на высокий берег на крутой. Выходила на берег Катюша, на высокий берег на крутой…

– Выходила, песню заводила про степного, сизого орла, – подключилась преподавательница, и дальше мы пели вместе: – про того, которого любила, про того, чьи письма берегла. Про того, которого любила, про того чьи письма берегла!

Мы несколько раз повторяли знакомую всем с детства песню, смеялись (а я еще и плакала), пока Висаар непонимающе смотрел на нас, чуть ли не крутя когтем у пушистого виска. В один момент, широко улыбаясь, ведьма тоже начала плакать, смотря вверх. Ее слезы были похлеще моих, а в глазах плескалась боль. Интересно, что произошло с ней, раз она так плачет?

– А вы почему плачете? – смеясь и утирая соленые слезы, спросила я:

– Да так, – она махнула рукой и еще шире улыбнулась, – войну вспомнила.

– Войну? – удивилась я.

– Ага. Я прошла войну… – слезы снова брызнули из карих глаз. – Я победила. Мы победили. Но какой ценой…

Мы еще долго тихо смеялись, как сумасшедшие. Каждый думал о своем, каждый прокручивал свои больные воспоминания в голове, но объединяло нас одно. "Катюша", которую мы продолжали напевать до боли в горле.

– Садистка, – пробурчала я, надевая шелковое платье поверх ужасно-неудобного белья. Боже, что они в этом находят?

– Красавица! – восторженно ахнула Айка, смотря на меня. – Тебе очень идет этот фасон!

– Мне очень неудобно в этом фасоне! – передразнила я ее, залезая в (господи, боже мой, за какие такие грехи?) черные замшевые туфли на высоком каблуке.

"Это, хотя бы, не шпилька!" – успокаивала я себя.

– Посмотри, какая ты хорошенькая! – лиса приобняла меня за плечи, разворачивая к зеркалу.