Чтение онлайн

– Доброй ночи, бабушка, - с оторопью справившись, поздоровалась со старухой.

Та лишь головой качнула и сразу к тюфяку направилась. Беззубо прошамкала:

– Да, дела. Бес дернул согласиться, лучше б дома сидела. Ты, девочка, воды мне теплой дай, да тряпок. И выходите из избы. Чтобы ни услышали, не возвращайтесь. Позову, как кончится все.

Василь стоял как вкопанный, смотря, как суетится Парашка, выполняя наказ ведьмы. Он успел испытать к Анисье и ненависть жгучую, когда отказала она, и благодарность, когда нагнала его на дороге. И раздражение, когда отвлекала его в пути от мыслей о Настеньке, ругая, что он, охальник такой, сон перебил ей, и из-за этого старушке в такую даль тащиться приходится.

Теперь же только страх остался. Но пугала его не сама ведьма, а то, что не поможет она, не справится.

– Попрощаться позволишь?
– спросил он, предчувствуя худшее.

Покачала ведьма головой, посмотрела на него взглядом тяжелым:

– Уходи, - сказала и принялась из котомки пучки трав доставать.

Оставили ее Василь и Парашка, под окном на завалинку сели.

Анисья же разложила вокруг Настасьи травы сухие, подожгла их. Тлеть начали травы, дымок над ними желтоватый заклубился. Неподвижно лежала Настенька, будто мертвая. Зашептала знахарка слова тайные, никому кроме нее не ведомые, положила ладони на живот роженицы. Затрепетали ресницы девушки. Лоб и щеки инеем покрылись, сарафан затвердел, как белье, что на морозе сушится, а по сморщенным рукам Анисьи потянулись серебряные узоры. Вскрикнула Анисья дурным голосом, к печке подскочила, руки греет, до костей холод пробрал, пальцами пошевелить не могла.

Как только прошла боль, достала старуха из котомки свечу толстую, восковую, засветила ее и над Настенькой принялась водить, пришептывая. Таял иней от тепла огня, превращался в воду. Возвращался румянец на щеки девичьи. Вздохнула Настасья громко полной грудью и глаза распахнула. Застонала девушка, боль нахлынула на нее с новой силой. Добрым знаком посчитала это Анисья.

Василя и Парашу пугала тишина, а когда услышали крики Насти, обрадовались, жива, значит. За руки, не сговариваясь, схватились. Хотел Василь Парашку домой проводить, да воспротивилась она, сказала, что все равно всю ночь промается, не уснет.

До вторых петухов провозилась Анисья с роженицей. Дверь отворила, чуть не падая. Сил потеряла столько, сколько за месяц не тратила.

Василь осторожно Парашку, на плече у него задремавшую, разбудил и к Анисье поднялся.

– Обошлось, - сказала она. – Но знай, не принадлежит ребенок этому миру и жена твоя уже не принадлежит. Заледенело ее сердце вконец. Мог ты отогреть его, да не сумел. О себе думал больше. Теперь, коли беды не желаешь, оставь ее.

– Устала ты, несешь невесть что, - разозлился Впсиль.
– Мой это сын и жена моя. Не брошу я их. Погоди, отвезу тебя домой.

Вошел он в избу, посмотрел - спит его Настасья, а в люльке малыш – волосы светлые да глаза голубые, ресницами черными окаймленные. Не похож на жену его совершенно. Так вот ты какой, полюбовничек, плюнул Василь в сердцах, да пошёл лошадь в телегу запрягать, чтоб Парашку и старуху по домам развезти.

=8=

Тяжело было Василю с беременной женой, а теперь вообще несладко стало. Если бы ребенок в люльке лежал, да молчал, одно дело. Но не молчит он, внимания требует. Ночью как разорется, хоть из дома беги. Да Василь так и делал, спал на сеновале. Комары там одолевали, но лучше уж они. Не любил Василь, когда Настасья просила за ребенком приглядеть, а сама убегала корову подоить да скотину мелкую покормить. Кричать начнет Ванюшка – так нарекли дитя – или пеленки испачкает, что с ним делать? На руки Василь брал сына с опаской, боялся, что не совладает с собой, уронит его на пол, избавит Настю от обузы. Больнее всего Василю было видеть, как нежна с малышом Настя, как целует его, как смотрит на него, как воркует над ним. Обида и злость горьким туманом окутывали его сердце.

– Так разве глядят на то, что о лихом напоминает? Разве целуют пальчики? Разве носятся как с самым дорогим? – высказал он как-то.

Настя опешила сразу, а потом ответила с укором:

– Дитя-то при чем? Разве виновно оно? Разве должна я младенца ненавидеть за то, что отец его убить меня хотел, а после раздумал?

– Ясно теперь. Между смертью и бесчестьем ты выбрала бесчестье. Еще и дары приняла богатые как откуп. Или как плату?

– Ох, Василь, зачем ты так? Обещал – не упрекну. Говорил – отцом ребенку стану. Коли не мила – не держу тебя, оставь нас с Ванюшей. Если с Парашей сойдешься, ни слова не скажу. Нравишься ты ей. Да и она тебе. Напиши мне отпускное и живи, как душа велит.

– В своем ты уме, Настя? Параше в наш дом хода нет. С того дня, как запретил я ей приходить, так и не виделись мы. Да и не было у нас с ней ничего. Устал чувствовать, что нужен тебе, как собаке пятая нога – вот и привлекло тепло ее. Дурной поступок, но не тебе судить.

– Я и не судила Василь, - промолвила Настя, люльку покачивая – проснулся Ванечка от громкого голоса Василя. – Вижу, маешься ты. Несчастлив ты, несчастлива Параша.

– Глупа ты как утка, - покачал головой Василь.
– Что люди скажут: бросил жену с мальцом, да на другой женился? И как я в глаза им посмотрю?

– А ты не смотри в глаза им. По душе живи своей, как сам чувствуешь.

– Нельзя жить среди людей, глаз на них не подымая, Настя. Ежели ты можешь жить и не стыдиться, я не таков.

Скучала Настя по Парашке, сдружилась она с девушкой. Но Василь Парашку не только от двора отвадил, но и жене запретил с ней видеться. А осенью Парашка замуж вышла. Звала она и Василя с Настей на свадьбу, но не пошли они. Мол, ребенок маленький, не до гулянок. Настя передала через соседку невесте в подарок шаль кружевную. Василь же в тот день в кабаке загулял, вернулся поздно, у порога рухнул – ни поднять, ни повернуть, да так и проспал до обеда. Никогда таким его раньше Настя не видела.

Но с того дня частенько стал Василь в кабак заглядывать. Реже теперь на их подворье раздавался стук молота о наковальню. Ленился Василь и делами хозяйственными заниматься. Боялась с ним Настасья дитя свое оставлять. По воду идет, с собой берет, укутает в платок шерстяной, в саночки положит и везет, хорошо – зима, снег.

По пути встретилась с мачехой своей Марьяной. Редко Настасья теперь их навещала, а сама Марьяна с Миколой только на крестины Ванечки приходили. Мачеха о здоровье расспрашивала, про свое житье-бытье рассказывала, об отце, о соседях.

К полынье с горы спускаться надобно было. Вот Марьяна и предложила, с Ванечкой постоять, пока Настя за водой спустится. Поблагодарила мачеху Настасья и стала со склона спускаться. До середины дошла, слышит – несется что-то сзади. Обернулась, а это санки с сыночком. Рванула в сторону – да остановить не смогла, промчались санки мимо, прямо к полынье.

А Марьяна вверху стоит, хохочет, наблюдает.

=9=

Быстро бежала Настасья, но санки быстрее. Страх за Ванечку сердце обжег. Упадут санки в реку - не вытащить ей ребенка.

Но у самого края берега резвые санки остановились, будто их задержал кто-то. И только взметнулась, искрясь в морозном воздухе, поземка и через мгновение осыпалась.

Подбежала Настенька к саночкам, Ванюшку на руки схватила, прижимает к себе, целует, благодарит Бога за чудо.

Посмотрела вверх – Марьяны и след простыл.

Покачала головой Настенька, укорила себя за доверчивость, не ждала такого она от мачехи. Подняла Настенька ведро брошенное, набрала воды и в гору саночки потянула. Всю дорогу казалось ей, что кто-то на нее смотрит.