Снежное пламя
Шрифт:
И он держал ее на руках. Нет, он нес ее.
— Нет! — слабо воспротивилась Кристина.
— Мне оставить вас здесь? — возмутился непрошеный спаситель.
— Я уеду, обещаю вам!
— И как же вы собираетесь это сделать? Господь свидетель, мне следовало бы оставить вас замерзать! Я же вас предупреждал!
— Нет, нет, вы не…
— Я же говорил, чтобы вы не приезжали.
Кристина отрицательно качнула головой, пытаясь восстановить в памяти все, что произошло с ней. Она хотела понять и его, а также объяснить, почему здесь оказалась.
— Поймите, я вас совершенно не знаю! — твердила она. — Я просто не понимаю, в чем вы меня подозреваете. Я ничего не…
Он нетерпеливо прервал ее:
— Замолчите. Бога ради, слышите?
Шапка съехала у него на затылок, и теперь Кристина могла разглядеть его брови: красиво изогнутые, иссиня-черные. Шарф съехал с нижней части лица, открывая твердый форсайтовский подбородок и гладко выбритые щеки. Рот у него был большой и благородной формы, когда он говорил, то открывались сверкающие белизной отличные ровные зубы.
Но когда он молчал, губы плотно сжимались, придавая лицу отталкивающее выражение. Оно внушало Кристине страх. Он молод, отметила она, нет еще и сорока.
Глаза его, не отрываясь, смотрели на тропинку в снегу. Он нес Кристину с такой легкостью, будто речь шла о ничего не значащей сумке с продуктами. И вдруг эти необыкновенные глаза обратились на нее. Кристина замерла в ожидании…
— Какого лешего вы побежали?
У Кристины от возмущения стучали зубы, и, не раздумывая, она выпалила:
— Вы… вы собирались меня застрелить из ружья.
— Что?! — вскричал он с несказанным удивлением.
— Вы собирались застрелить меня из ружья.
— Из чего?
— Я видела вас с ружьем.
— А может быть, с лопатой?
Он опять начал браниться. Джастин окрестил ее последней дурой и недотепой и призывал в свидетели Бога, что воспаление легких или еще что-нибудь в том же роде будет наименьшей расплатой за ее непроходимую тупость.
— И будь свидетелем, Господи, что эта избалованная кукла ничего не получит от меня.
— Ничего мне от вас не надо! — закричала Кристина, чуть не плача.
— Не лгите, а то я снова зарою вас в снег.
— Послушайте, можете вы все-таки выслушать меня? Клянусь, я не понимаю, о чем вы говорите. Не знаю, кто и в чем виноват, я,во всяком случае, ни в чем не провинилась, клянусь в этом, — начала Кристина, но тут словно бы снег забил ей горло, и она поперхнулась.
Глаза ее закрылись. Воевать одновременно с ним и с метелью было выше ее сил.
Точно так же, как бессмысленно было воевать с темнотой, восхитительной темнотой, которая как ледяное одеяло окутывала ее замерзшее тело, убаюкивая и утешая. Так приятно и легко было соскользнуть в их объятия и дать холоду и темноте увлечь Кристину в небытие.
Это казалось таким блаженством — ничему не сопротивляться, ни к чему не стремиться…
Веки ее сомкнулись, и глаза закрылись, она потеряла сознание.
Джастин добрался до парадного выхода и одним сильным толчком распахнул дверь, так что та чуть не слетела с петель. Оглянувшись, он бросил взгляд на небо. Оно было совершенно темным, а вьюга причитала и плакала, то как маленький ребенок, то как полчище злых духов.
Должно быть, это был северо-западный ветер, примчавшийся из Канады, чтобы всех ошеломить, а затем исчезнуть. В любом случае, это была самая сильная снежная буря за последние несколько лет.
С трудом зайдя внутрь, Джастин захлопнул ногой дверь и потоптался в коридоре, стряхивая с ботинок снег и разглядывая бездыханную женщину, которую держал на руках.
Лицо у нее было белым, почти как снег, а на ресницах мерцали ледяные кристаллики.
— Глупышка, — пробормотал он. — В голове не укладывается, на что способен этот дотошный народ, чтобы заполучить в руки какие-нибудь ничтожные факты. Говорил же не приезжать. И все равно, надо было рисковать своей никчемной жизнью!
Не слышит!
Несносная упрямица, лгунья! Ему хотелось немедля расправиться с ней, придушить, чтобы хоть как-то разрядить бушевавший в нем гнев.
Джастин отыскал ее запястье. Рука была холодной, почти ледяной, и пульс еле прощупывался. Он вновь негодующе покачал головой, поражаясь безрассудству современных журналисток. Только сейчас его осенило, что девушка, может быть, обморожена.
Он должен ее согреть и вернуть к жизни.
Только после этого он вправе ее наказать.
Джастин быстро перенес девушку на огромную веранду, примыкающую к кухне, и уложил на подоконник, после чего стащил с себя перчатки, парку и насквозь промокший красный жилет. Взглянув на нее еще раз, он замер.
Незнакомка походила на принцессу из волшебной сказки. От холода она стала мертвенно-бледная, но никогда раньше он, пожалуй, не видел такой красивой кожи — гладкой, без единого изъяна. Тонко очерченные губы побелели, но в жизни — и Джастин готов был спорить с кем угодно, — они были нежно-розовыми.
Косметики не оказалось и следа, да она в ней и не нуждалась. Ресницы ее казались такими длинными и густыми, что производили впечатление искусственных. Ее лицо имело классическую овальную форму изумительной лепки. Оно производило впечатление необыкновенной чистоты и захватывало воображение.
Джастин скрипнул зубами в новом нахлынувшем приступе негодования. На что еще она готова была пойти, чтобы заполучить от него материал для своей статьи?
Как можно быть такой недальновидной! Для всего остального мира он являлся убийцей. Что еще она хотела узнать от него?
Коротко выругавшись, Джастин вспомнил, что ее необходимо отогреть. Хотя, потеряв контроль над собой, он готов был оставить ее лежать в снегу, но долг не позволял ему так поступить. Потому что, вопреки мнению большинства знавших трагедию его жизни, он не был убийцей.
Девушка оказалась насквозь промокшей, должно быть, она не раз и не два падала в снег. Переложив ее к камину, Джастин начал стягивать с нее сапоги, мокрые носки, джинсы и свитер.
Бюстгалтера она не носила.
Совершенство ее фигуры не уступало красоте лица: длинная и тонкая шея, изящные ключицы, безупречной формы упругие груди с твердыми розовыми сосками, тонкая талия, округлые бедра, чувственные и манящие. А под кружевными трусиками различимы очертания мягкого островка волос, таких же шелковистых и темных, как и пышные кудри, обрамлявшие гордой посадки головку.