Чтение онлайн

У каждого из нас очень непростые отношения с собственным отражением в зеркале. В этом нетрудно убедиться, вспомнив, как мы ведем себя перед ним в минуты, когда нас никто не видит. Женщины начинают поправлять прическу и макияж, «репетировать» различные выражения лица, поворачиваться то одним боком, то другим, выясняя, с какого ракурса лучше видны достоинства их фигуры. Мужчины делают примерно то же самое, за исключением макияжа, конечно. Но и у них есть здесь свои, специфически мужские дела. Редкий представитель сильного пола, оказавшись перед зеркалом без свидетелей, удержится от искушения втянуть живот, выпятить грудь, расправить плечи. Ну а уж понапрягать бицепсы, рассматривая их отражение так и эдак, случалось, наверное, каждому. Ничего постыдного в таких занятиях вроде бы нет. Однако мы почему-то стесняемся проделывать все это перед зеркалом на глазах у других людей.

И каждый раз, оказавшись перед зеркалом, мы вынуждены констатировать этот безрадостный факт. Втягивая перед зеркалом живот, мы всего лишь пытаемся приблизить себя к воображаемому идеалу, хотя бы немного «подредактировать» безжалостную правду, уныло глядящую на нас со стороны зеркального стекла. И когда кто-либо застанет нас за подобными занятиями, мы смущаемся именно от того, что об этом нашем недовольстве собой и о наших поисках «улучшенной версии» собственной фигуры или физиономии вдруг стало известно постороннему человеку.

В совокупности все это указывает на несколько важных фактов, которые наше сознание обычно не воспринимает: оказывается, мы не любим собственную внешность и старательно скрываем это от окружающих. Единственным свидетелем такого разрыва между идеалом и реальностью в нашей внешности мы выбрали зеркало. И ждем от него если не волшебного превращения в супергероя или сказочную красавицу, то хотя бы некоторого утешения. Нам хочется зафиксировать в сознании тот вариант отражения, который более-менее будет соответствовать нашим идеальным представлениям о себе. Причем это ожидание не зависит от того, как человек выглядит на самом деле. Даже признанные красавицы вынуждены регулярно обращаться к зеркалу за подтверждением собственной красоты.

Такая «терапевтическая» функция зеркала много раз описана в различных произведениях и знакома нам с детских лет по знаменитой сказке Пушкина, где прекрасная царица ежедневно терзает говорящее зеркальце одним и тем же вопросом:

Но детство закончилось. И теперь уже не сказочная царица, а мы сами каждый день пристаем к вполне обычному зеркалу примерно с той же просьбой: «Скажи нам, что мы лучше, чем есть».

Итак, свою внешность большинство из нас не любит, предпочитая отождествлять себя с неким фантомом, созданным нашим же собственным воображением. Поэтому назвать себя эгоистом в этом отношении было бы существенной натяжкой. Но, быть может, хотя бы с душой, с мыслями, с чувствами нашими дело обстоит иначе? Нам опять же с детства внушали, что внутренний мир человека важнее, чем его внешний вид, что по одежке встречают, а по уму провожают; что с лица воду не пить. Обо всем этом нам регулярно напоминали родители, учителя, добрые кинофильмы и умные книжки. Поэтому нелюбовь к своей внешности человек к зрелому возрасту худо-бедно научился компенсировать верой в исключительную ценность своего душевного содержания.

Но насколько же оправдана эта вера? Разобраться в этом куда сложнее, поскольку зеркало для души человечество так и не сумело изобрести. Однако мысль о том, что наша подлинная душевная жизнь, мягко говоря, не совсем соответствует нашим представлениям о ней, неоднократно звучала в самых разных областях человеческой культуры. Так, например, в психологии принято считать, что все достаточно сильные негативные впечатления (в том числе – и от собственных нехороших поступков, мыслей, желаний) у человека потихоньку вытесняются в подсознание, так что после он может и вовсе о них не помнить.

Поэтому милосердный Бог не попускает чело-веку видеть свою греховную пораженность во всей полноте. Он раскрывает ее постепенно лишь перед теми, кто старается исполнять в своей жизни заповеди Евангелия, шаг за шагом исправляя в человеке эти страшные искажения его душевной природы.

К сожалению, большинство людей в этом вопросе склонно не доверять как психологам, так и священникам. И это понятно: очень трудно поверить в то, что ты – плохой и что где-то там, в твоей душевной глубине, таятся свидетельства этой твоей плохости.

Причем настолько страшные и неоспоримые, что твоя собственная психика отказывается впускать их в твое же сознание. Но опыт как религиозной, так и психологической практики показывает, что это действительно так, что человек не знает свою душу куда в большей степени, чем свое тело. И точно так же, как в случае с телом, не осознавая даже, а чувствуя в себе эту скрытую ненормальность, наш ум создает еще один ложный образ – теперь уже собственной души. В этом фантоме все в общем-то прекрасно: он добр, честен, рассудителен, смел, великодушен, целеустремлен – перечислять его достоинства можно очень долго. И лишь один недостаток портит эту замечательную картину: на самом деле все эти душевные качества принадлежат не нам, а двойнику, созданному нашим воображением. Чтобы «прорваться» сквозь этот призрачный образ к себе настоящему, человеку необходимо очень серьезное усилие, на которое отваживается далеко не каждый.

Эдгар Аллан По однажды дал рецепт создания гениального литературного произведения. Смысл его сводился к следующему: нужно написать маленькую книгу; заглавие ее должно быть простым – три ясных слова: «Мое обнаженное сердце». Но эта маленькая книга должна быть верна своему заглавию.

Казалось бы, чего уж проще? Бери и делай так, как сказал мастер. И будет тебе в твоей литературной жизни счастье, почет и мировое признание.

Но почему-то со времен открытия этой простой тайны литературного успеха ни один из писателей (включая самого открывателя метода) так ею и не воспользовался. Не появилось в мировой культуре книги «Мое обнаженное сердце», никто не взялся за ее написание. Должно быть, Эдгар По прекрасно понимал, что «миссия невыполнима». Как и любой серьезный писатель, он заглядывал в глубины своего сердца. И то, что он там увидал, возможно, и вызвало к жизни этот исполненный горькой иронии рецепт.

Впрочем, гораздо яснее обо всем этом сказал другой великий писатель – Федор Михайлович Достоевский:

«Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтобы каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтобы не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, – то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться».

Оттого-то и не написана до сих пор маленькая книжка «Мое обнаженное сердце», что описывать этот смрад на бумаге было бы верхом нелепости и цинизма. Тому, кто увидел свою душу такой, как она есть, не до книжек уже, не до славы и успеха. Но это удел лишь тех немногих, кто, как Гамлет, «…повернул глаза зрачками в душу, а там – повсюду пятна черноты». Большинство же из нас боятся увидеть свою душу настолько, что предпочитают вообще туда не заглядывать. Для нас это непозволительная роскошь. Мы довольствуемся лишь утешительным для ума и сердца созерцанием своего великолепного фиктивного «я», которое сами же себе и придумали.