Чтение онлайн

Душа моя. На глаза слёзы навернулись, так Игорь выговорил эти два простых слова. «Я — его душа», — думала Ане, украдкой стирая предательски проступившую влагу. — «Надо же. Кто бы мог подумать… И именно про этого мужчину Танеева будет шлёпать языком, что он — нелюдь, поправший образ человеческий посредством генной модификации, и потому подлежит немедленной фильтрации. Что она понимает? Что она вообще может понять?»

Вспоминалось, как с Леной дружили, еще со школы. Как практику проходили, как пришли вдвоём по распределению к доктору Альтову. Весёлая же девчонка была, задорная. Была. Переменилась она сильно. Как будто в ней что-то надломилось после того погрома. А может быть, надломилось раньше? Год назад, два… три…

Когда распределяли квоту на обучение и счастливый билет достался Ане как лучшему врачу отделения. Ане вспоминала косой взгляд Лены, и понимала, что зря не придала ему значения тогда. И ведь подруга всё равно получила путёвку! Которую сама же и запорола. Из-за Баранникова? Но ведь Баранников не мог запретить ей ехать никак. Всё было согласовано ещё при Сергее Евгеньевиче Альтове. Задолго до погрома. А она, Ане? Папа войну на поражение начал, и то проиграл, потому что дочь проявила упорство. Так это же близкий человек, ближе некуда, отец. С близкими ссориться последнее дело, вполне можно дрогнуть в такой войне, уступить, задавить мечту ради семьи, потому что выбор здесь стоит — между предательством и предательством. Либо себя предаёшь, либо родного человека, и неизвестно, что хуже. А кто заведующий отделением для Танеевой? Никто. Так, начальство.

Непонятно, ничего непонятно!

После утреннего обхода задержалась в общем холле отделения. Там был установлен большой экран, и по нему как раз транслировали какую-то передачу о событиях в Ярсеневске. Ане остановилась послушать. Ведущий, захлёбываясь, рассказывал о трагедии, и о том, что привело к трагедии, а корнем всех зол назвал федеральные базы. Показывались отрывки пламенной речи полевого командира «мирумирников» под позывным «Реликт». «Реликт» хорошо был известен общественности, он являл собою, можно сказать, знамя всех фанатиков. Обретающихся на северо-западе Первого континента. Часто вещал от имени всего сообщества «Миру — мир», и даже лицо своё не прятал, как многие его собратья по фанатизму. А что терять человеку, которого заочно приговорили к публичной смертной казни через повешенье?

Вывод ведущего передачи был однозначен: пока базы стоят у наших городов, города Ласточки — под угрозой. И надо выгнать вон с планеты федеральную армию, она, совершенно очевидно, не способна защитить народ от взрывов и смертей, и только наоборот, лишь провоцирует взрывы и смерти, раздражая «мирумирников» своим присутствием. Кроме того, сами федеральные военные нередко преступают закон, пользуясь своей силой и безнаказанностью. В доказательство, — Ане вздрогнула, даже глаза протёрла, отказываясь им верить, — привели кадры атаки Игоря на мерзавца, открывшего стрельбу в кафе на веранде. Про стрельбу, впрочем, не сказано было ни слова. А вот про то, что бедного невиновного человека ни за что ни про что убили ударом пылающего кулака и, уже мёртвого, облыжно обвинили во всех преступлениях, совершенных «мирумирниками» с конца прошлого столетия…

— Да это же враньё! — не сдержалась Ане.

На неё обернулись, кто-то пожал плечами, кто-то покачал головой. Танеева фыркнула. И все снова уставились в экран.

— Враньё! — закричала Ане. — Я сама там была! Этот «невиновный» стрелял из мини-плазмогана! В людном месте! И никакой он не «невиновный». Он в погроме участвовал, именно он убил доктора Альтова, я сама видела, я узнала его!

Как вживую, вновь встали перед перед внутренним взором события той страшной ночи. «Бегите, Ане! Бегите!» И бита опускается на голову Сергея Евгеньевича. У бьющего — злые, полные извращённого удовлетворения глаза…

Крик наткнулся на стену ледяного молчания. Они не верили! Они верили проклятому вруну-журналисту, позору своей профессии, а ей, очевидцу, не верили. В разум не вмещалось.

— Вы что, мне не верите?!

— Да кому нужно верить в слова солдатской подстилки, — презрительно бросила Танеева.

— Что?!

Мерзкие слова резанули по живому. Это — Лена Танеева, с которой вместе когда-то решали задачки в школе, вместе пришли на практику к доктору Альтову, вместе проработали почти девять лет?!

— Что слышала, — отрезала Танеева. — Правда глаза колет, не так ли?

Нервы сдали. Эхом отозвался в памяти голос Игоря: «Душа моя, некоторые вещи нельзя спускать никому…» Ане двинулась вперёд, как во сне. Три долгих шага. Занесла руку и влепила бывшей подруге пощёчину, у той аж голова мотнулась, а щека мгновенно вспухла бордовым.

— Следи за языком, Лена, — посоветовала Ане, сама себе удивляясь: голос звучал спокойно, даже чересчур спокойно.

Хотя руки дрожали, а в глазах темнело от нахлынувших эмоций.

— Я этого так не оставлю! — бешено зашипела Танеева. — Ты пожалеешь!

Ане повернулась и пошла прочь, не слушая, что там ей еще говорят в спину.

В кабинете она еле удержалась от того, что бы не начать пинать всё подряд и швырять в стены всё подряд опять же. «У меня через час операция: успокоиться, немедленно успокоиться!» Успокоиться не получалось, перед глазами стояла багровая, тёмная кисея. И успокоительное не выпьешь! Притупится реакция, пальцы выполнят команду мозга с опозданием, и тончайший разрез, погрешив против точности, придётся не на то место, на которое надо. Человек погибнет или останется инвалидом. А виновата будет эта, с имплантами. Солдатская подстилка! Это о ней такое сказала бывшая подруга. Бывшая лучшая подруга. Сказала.

Ане вцепилась пальцами в щёки: да успокойся же ты, дура! С Танеевой потом разберёшься, а сейчас изволь заняться работой. Она включила терминал и вызвала на экран модель предстоящей операции, созданную ею самой ещё вчера и одобренную лично заведующим.

Через полчаса она вышла из кабинета спокойной и собранной, но шла по коридору в операционный блок, не оглядываясь по сторонам, запретив себе до вечера обращать внимание на не относящиеся к делу проблемы и детали.

В конце рабочего дня столкнулась в одном стерилизационном боксе с Танеевой. Снова. И на очередное оскорбление вновь занесла руку, между прочим, понравилось. Тебя мешают с грязью, а ты — по морде, по морде, по морде. Прав Игорь, кулаки — это вполне себе аргумент. Но второй пощёчины не вышло.

— Доктор Танеева, — холодно бросил заведующий, — зайдите ко мне в кабинет на пару слов.

Он снова работал сегодня с нею в паре. Кто бы сомневался. Танеева торжествующе улыбнулась и ушла. Ане прислонилась к холодной стене из глянцевого камня. «Уйду отсюда», — подумала она в отчаянии. — «Уйду!»

Тренькнул терминал, напоминая о принятых, но еще не прочитанных сообщениях.

— Что? — воскликнула Ане, не сдержавшись.

Гнев плеснул обжигающим жаром: Танеева направила иск в Арбитраж, автоматическую систему урегулирования гражданских споров, с требованием товарищеского суда над Анной Жановной Ламель, с формулировкой: несоответствие занимаемой должности, хамство, побои, аморальное поведение. Аморальное поведение добило.

— Аморальное! — зашипела Ане, клокоча от бешенства. — Аморальное!

Она сорвала с себя шапочку, запустила ею в дальнюю урну. Попала, как ни странно. Выдралась из операционного костюма, бросила его на пол, пнула. Вытянула на экран бланк заявления об увольнении, подписала его, оставив скан сетчатки глаза, и отправила по адресу, на имя доктора Баранникова.

— Провалитесь вы все с вашим судом! Аморальное поведение! Пусть вам праведники теперь оперируют!

Она не помнила, как добралась до кабинета, уже не своего.