Чтение онлайн

– Крис, просыпайся! Кристина!

– А? – Кристина резко открыла глаза и удивленно посмотрела на меня – ты еще тут?

– Как видишь. Поговорим?

– Поговорим. Стас, а что я тебе сказала, когда ты пришел?

– Невнятно, но многое про Аню. Мне нужно открыть ее комнату, может быть, прояснится что-то. У тебя есть ключи?

– Нет, Аня их прятала. – Кристина снова заплакала – она в последние два месяца стала очень скрытной. Стасик, у тебя глаза красные…

– Знаю… Пойдем на кухню, чаю попьем. Заодно расскажу тебе кое-что. Подумаем.

– Пошли. Фу, Стас, ты тут накурил? Ты же не куришь!

– Закуришь тут…

Мы сели за стол и взяли по чашке и одному пакетику «Принцессы». Сколько проблем навалилось…

– Ты звонила родителям?

– Нет, я боюсь им сказать…

– А следаку дала их телефон?

– Ну да…

– Тем лучше. Значит так: рассказывай все, что тебе казалось в Ане странным. Что за свет по ночам, звуки непонятные и тому подобное. Кстати, ты видела ее записку?

– Нет… А была записка? Что в ней?

– Бред какой-то. Про фото, про иголку. Она кого-то боялась.

– Я не понимаю, что с ней случилось. Стас, разве ты не заметил в ней каких-то изменений?

– Нет. Мне только сегодня сказали о ее, якобы, увлечением фотографией, о чем я не знал. Про красный свет в окне Артем обмолвился.

– Сосед наш с пятого? Вы дружите?

– Давно уже. Так что за лампа?

– Я видела свет из-под двери, но никогда не видела этот светильник. А фотографией Аня никогда не увлекалась, не любит она это…Вернее, не любила.

На душе стало совсем тяжело – мы никак не могли смириться с мыслью, что говорить надо в прошедшем времени. Казалось, она вот-вот придет… Кристина продолжала:

– Когда лампа горела, она кричала, как резанная. Я пыталась постучаться – не открыла. Пыталась поговорить – только улыбается и отшучивается.

– Как отшучивается?

– Пошло. Раньше этого не было. Говорит, что самооргазм. Крыша поехала… Я у нее в комнате после этих перемен только один раз была – так она меня ударила, обозвала мразью и выгнала за дверь. Правда, потом долго извинялась. Говорила, что не со зла, просто настроение плохое было. Я ей не поверила, но промолчала. И еще – никакой лампы я там не видела.

Я не мог уложить в голове то, что сейчас услышал. Нет, это не Аня. Любой посторонний человек, шлюха какая-то, но точно не Аня. Любимая… Я же, оказывается, тебя совсем не знал… Что получается? Аня пару месяцев назад изменилась, но не для меня – раз. Она занималась чем-то странным и, судя по крикам, болезненным и противоестественным – два. Ее, скорее всего, прости Господи, не убили – три. Она оставила странную записку с размытым смыслом – четыре. Самое странное происходило в ее комнате, которую еще надо осмотреть – пять. Скудно…

– Кристина, ты когда в комнату к ней заходила, что необычное видела.

– Вроде ничего. Хотя…Свечку видела на окне. Церковную, маленькую совсем, а рядом спичка лежала незажженная. Больше ничего странного не видела. Стас, надо туда попасть.

– Да знаю я!

– А как?

– Другого выхода не вижу: вынесу дверь с ноги.

– А ты сможешь?

– У тебя другие варианты есть?!

– Нет…

Внезапно зазвонил домашний телефон. Кристина взяла трубку и, как я понял, по ту сторону провода находился следователь. Отвечая коротко, точно и четко, она давала мне понять, что скоро поедет на допрос. Тем лучше, будет возможность побеседовать по материалу проверки. Подождав, когда Крис положит трубку, я спросил:

– На сколько назначили?

– Подслушал? На сегодня, в семнадцать часов, я должна быть на Чайковского для дачи объяснений. – губы Кристины дрожали, чувствовалось, насколько ей тяжело говорить – Как думаешь, сколько они меня там продержат?

– Не знаю, может быть, час. А сначала надо дверь открыть. Отойди, пожалуйста.

Кристина отошла, и я сильно ударил по двери. Замок поддался на удивление легко, и дверь открылась…

Черт возьми…Теперь понятно, почему Аня никогда не приглашала меня к себе… Комната больше походила на захолустную подсобку в средней школе. Старые обои отслаивались, делая стены похожими на слоеный пирог. Потолок, некогда белый, как будто потерял жизнь – штукатурки на нем почти не оставалось. Деревянный пол бил по глазам своим неестественным цветом. Но больше всего, на первый взгляд, меня удивила люстра – единственная вещь в комнате, которую можно назвать красивой. Комбинация золота с серебром, чистейший хрусталь в купе с семью лампочками – прекрасный, но крайне нелогичный элемент злосчастной комнаты. Я включил свет – люстра зажглась теплым белым светом, слабо различимым днем. Казалось, она – единственное человеческое, может быть даже живое, что осталось в жилище Ани. На подоконнике стояла свечка… Та самая, про которую говорила Кристина. Ни разу не зажженная, свежая, будто новорожденная. Она пугала меня…

Ничего, напоминающего красный светильник, мы так и не нашли, но едва заглянув за пустой шкаф у стены, у меня задрожали руки. На стене висели фотографии. Маленькие – не больше игральной карты, совсем свежие, будто только что проявленные. Не увлекалась, значит?…Но больше всего поражало не это – все двадцать фотографий были одинаковы, лишь с той разницей, что некоторые из них выглядели старше остальных. Каждое фото – ее портрет. Серый, безжизненный портрет. Что это?

– Кристина, посмотри!

– Чего?

– На фотки смотри!

– Я вижу их, и убеждаюсь, что Анька свихнулась!

– Я не о том!

Тут Кристина поняла, что я хочу ей показать, и снова заплакала. Фотографии приколоты иголкой к обоям, и каждая иголка как будто вонзилась в лоб всем карточкам. Именно в лоб, пробивая милому отражению любимой девушки череп… Как в жизни. Казалось, что на бумаге, вокруг железки, застыла кровь, забыв, куда нужно стекать.

Анечка… Кто ты? Кем ты была? Почему ничего не говорила мне? Бесконечный поток мыслей не утихал. Я молча смотрел в потолок…Не моргая, будто забыв, как закрывать глаза. Лучший год моей жизни разом превратился в худший, будто Судьба решила поиграть с нами в карты и выиграла гран-при – мою прежнюю жизнь. Нашу последнюю осень.

Не понятно, почему следственная группа решила не осматривать комнату. Скорее всего, им достаточно записки…Безумие. Наяву все гораздо проще, чем в черном ящике с экраном – приехали, записали, забрали, немного поговорили и уехали. С дугой стороны их тоже можно понять – когда на тебе десяток уголовных дел и еще около пятидесяти материалов проверок, то по-другому действовать просто невозможно. Что делать? Ответ, наверное, очевиден – самому понять, что случилось в окровавленную последнюю субботу 2007 года…

Кристина собиралась в отдел. Молча, уже не в силах что-либо сказать. Бедняжка…Что будет с ней, с родителями после телефонного звонка, который наверняка уже состоялся? Сердце работало на пределе своих возможностей, грозясь выпрыгнуть из груди. Я не собирался больше здесь оставаться, боясь сойти с ума. Кристину сейчас нельзя оставлять одну, тем более – в прокуратуре. Нужно поехать с ней и заодно поговорить со следователем, занимающимся нашим материалом. По-человечески, без протокола и прочих бумажек. Надеюсь, что проверку поручат хорошему человеку…