Чтение онлайн

— Дерьмооо, — шиплю я, чувствуя удар собственным позвоночником.

На всплывающей таблице внизу экрана, как обычно, есть список травмированных игроков и их замен. Этот парень ушёл с поля, этот пришёл на поле, это — резерв травмированных игроков. Перелом голени, сотрясение. Сломан большой палец. Этот перелом пальца — та ещё хрень.

В тишине я переношусь назад в прошлую ночь. Смотрю на лампу, которую скинул со стола, и слышу в своей голове, как Мэри повторяет: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Вспоминаю, как её плечо выглядело под моими пальцами, когда я брал её сзади. А этот быстрый перепихон сегодня утром? Господи Боже.

Смотрю на телефон, чтобы убедиться в том, что я всё ещё на линии, и вижу, как тикают секунды. Снова прикладываю его к уху и фокусируюсь на телевизоре.

Теперь там говорят о грядущих выходных. Внизу экрана всплывает объявление: «МЕДВЕДЯМ НЕОБХОДИМО МОЛИТЬСЯ О ВЫИГРЫШЕ, ЧТОБЫ ВЫЙТИ В ПЛЕЙОФФ».

Козлы.

Но, разумеется, они правы.

Если мы не отыграемся после счёта 4-5, то нам конец. Дело в том, что я играю не для шоу типа «Слава футбольных полей» и прочей ерунды. Вообще-то, это всё мои вложения и проекты для моей племянницы. У меня в компьютере есть таблица, в которой указанно, сколько нужно — на самом деле нужно — чтобы заботиться о ней до конца жизни. Ответ?

Чертовски много денег.

Иногда будущее мой племянницы — это единственная причина, по которой я всё ещё играю.

И это, определённо, причина того, что я закупаюсь в Costco. Это и жареная курица. Я не сдаюсь, даже несмотря на то, что уже не в самом рассвете сил. Хочу, чтобы с моей племяшкой было всё хорошо, и она была в безопасности. Чтобы дать ей то, что её бездельник, засранец, сукин сын отец ей дать не может.

Но не стану врать. Часть меня хочет, чтобы, глядя на себя в зеркало, я видел парня, который не просто терся в течение пятнадцати лет в грязи, получая сотрясения и ушибы, без всякого намёка на славу. Я бы хотел знать, что Джимми Фалькони на самом деле сделал что-то.

Типа выиграл кольцо Суперкубка для Медведей.

Последние четыре игры я чувствовал, будто бы у меня какой-то ментальный блок. Я прошел столько спортивных психологов, что сбился со счёта. И все они твердили, что: я слишком много думаю об этом/недостаточно думаю об этом, слишком повёрнут на этом/ недостаточно повёрнут на этом, все делаю верно/не верно. Меня исследовали вдоль и поперёк, меняли технику моего броска, даже гипнотизировали. Мозгоправы так и не нашли корень проблемы, но все согласны в одном: эта хрень может поставить крест на моей карьере.

«А ЧТО БУДЕТ С ДЖИММИ ФАЛЬКОНИ?» — гласит всплывающая табличка. Камера поворачивается к Крису Берману, который что-то говорит с жутким сомнением, а затем, что он делает? Пожимает плечами.

Господи.

Радович возвращается на линию и прочищает горло.

— Вот в чем дело, сынок. Мы привлекаем нового физиотерапевта, у которого может быть другой подход.

И это всё? Черт возьми, прошу, скажите мне что…

Динь-динь-динь исходит от чашки кофе.

— Но… — говорит Радович.

Я узнаю эту интонацию. Черт, черт, черт, черт…

— Но с новым физиотерапевтом или без него, у тебя есть ещё один шанс, — он отпивает чай, — в воскресенье. И если ты не сможешь выиграть, мы будем вынуждены тебя отпустить.

___________________________

Примечания:

1 Белиз — государство на восточном побережье Центральной Америки.

2 «Футбол воскресным вечером» — прямая телетрансляция еженедельных игр Национальной футбольной лиги на канале ESPN.

3 ESPN — американский кабельный телевизионный канал.

Глава 15

Мэри

Дом, в котором я живу, — это одно из тех мест, где причудливо-мрачное фойе дополняется встроенными в стены старомодными медными почтовыми ящиками с дешевыми переоборудованными замками, которые не очень-то и работают. Я решаю вызвать лифт, потому что мои бёдра всё ещё дрожат. До сих пор. Боже.

Лифт с медленным скрежетом взмывает вверх. Его стены покрыты обивкой. Представляю, как мы с Джимми могли бы тут повеселиться.

Как только я выхожу на своём этаже — на котором всегда пахнет курицей в соусе тикка-масала из-за очень милой индийской семьи, живущей в конце коридора — я слышу, как Фрэнки Наклз сопит под дверью нашей квартиры.

— Иду я, иду, — говорю я, спеша по коридору, и слышу, как пёс яростно бьёт когтями по двери.

С точно такими же звуками он пытается достать свой теннисный мячик, когда тот застревает под холодильником. Цап-цап-царап. Пауза. Цап-Царап-Цааааап.

Повозившись с ключом, я наконец-то вставляю его в замок, но прежде, чем успеваю повернуть ключ, дверь распахивается. На пороге стоит Бриджит в маске из зелёной глины, укорочённых джинсах и пушистых тапочках. Её рыжие волосы подвязаны красным платком, а синяя фланелевая рубашка завязана на талии. В этом образе есть очень толстые намеки на Клепальщицу Роузи1.

Внизу у наших ног Фрэнки празднует мое возвращение в его маленький мир, будто я отсутствовала шесть месяцев, а не одну ночь. Он встает на задние лапки, вытягивая передние и дико вращаясь вокруг своей оси.

— Ну и как Влажная боль? — спрашивает Бриджит, вытирая кончиками пальцев зеленую глину вокруг глаз.

— О, Боже, Бридж, — я проскакиваю мимо нее, поднимая Фрэнки на руки. — Он был просто невероятен… А потом этим утром...

О нет, только не это. Не начинай, Мэри. Я не могу рассказать ей об Эрике. Бриджит как подруга — доберман. Она пойдет прямиком к нему домой и закидает дверь его квартиры яйцами. Нам это не нужно. Только не снова. Поэтому я говорю:

— Неважно. Я расскажу тебе позже. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Я чмокаю Фрэнки в щеку, и он плюхается в мои объятия.

— Я скучала по тебе! — говорю я псу и выдуваю воздух в его живот. Он брыкается в воздухе и вытягивается, пока его маленькие задние лапки не становятся похожими на куриные ножки. Когда я почесываю его грудь, он одаривает меня своей фирменной улыбкой Фрэнки Наклза, которая демонстрирует сломанный зуб, поднимающий его правую щеку. — Прости, что не пришла домой. Мамочка Мэри была занята-а-а.