Чтение онлайн

Так или иначе, молодые люди подружились, и через несколько лет Борис Браун стал одним из первых операторов на открытой в 1924 году кинофабрике «Межрабпом-Русь». Потом оба они работали на «Ленфильме», называвшемся с 1926 по 1930 год «Совкино».

Я помню дядю Бориса, примерно, года с 35-ого, с моих пяти лет, а точнее – с того дня, как он играл с отцом на бильярде в ленинградском Доме кино. Целясь в какой-то неудобный шар, он заехал задним концом кия мне по лбу. «А не болтайся под ногами, так тебе и надо – буркнул отец в ответ на мой рёв, – иди вниз к маме».

С тех пор, приходя к нам, дядя Боря всегда спрашивал, хорошо ли я себя веду, а то «Кий ждёт». А папина ассистентка, тогда совсем молодая художница Женя Словцова и вообще Бориса прозвала Кием, хотя его серьёзная супруга очень была против такого «неприличного» имени.

Тогда же на каких-то из детских утренников в Доме Кино я видел не один уже тогда «старый», фильм, где вначале значилось: «Оператор Б… Браун (отчества не помню), художник-постановщик П. В. Бетаки», – как сообщали белые, дрожащие среди «снежинок» на экране, буквы в титрах этих ещё немых картин, чаще всего комедий. Так и работали они как правило в одной съёмочной группе, и оба погибли во время блокады Ленинграда.

Мой учитель Павел Григорьевич Антокольский, поэт, вахтанговский режиссёр и театральный художник, когда-то прозвал меня «человеком лоскутного происхождения».

Во мне смешаны русские, греки, евреи, эфиопы, поляки. Моя мать – полуеврейка-полуэфиопка, а с отцовской стороны я седьмой потомок греческого «приватира» (проще говоря пирата). Бабушка Анна Павловна Шереметьева – мать моего отца, – наполовину полька, и для полноты картины следует только напомнить, что старинный русский род Шереметьевых имеет татарское происхождение.

Начну с отцовских предков.

В семидесятых годах XVIII века после морских битв с турками у греческих островов, несколько греков-капитанов с о. Корфу поступило на службу к Екатерине. Среди них был Мартин Карбури-Ласкари, будущий «царицын сапёр» – изобретатель развёрнутого подшипника с медными шарами на дубовых рельсах, при помощи которого на Сенатскую площадь приволокли с баржи Гром-камень:

Мой предок, капитан Бетаки, приходившийся Мартину Ласкари двоюродным братом, тоже поступил на русскую службу. Первое (и единственное) упоминание о нём, довольно глухое, содержится в официальном документе екатерининских времён, относящемся уже к карьере его сына:

«Афанасий Бетаки переведён из Пансиона для иностранных единоверцев в Морской Кадетский Корпус в 1786 году… Отец его был греческим капитаном на русских судах. Потом он плавал приватиром на собственном корабле [5], имея стоянку в море Азовском. Пожалован от Ея Величества российским дворянством» [6]. В основном, как видно из текста, эта запись касается не столько самого «царицыного пирата», сколько его сына Афанасия, закончившего Морской кадетский корпус: «Окончил в мае года 1788, выпущен в полк князя Урусова» [7].

Я даже не знаю как звали пирата.

Кстати, полк князя Урусова, состоявший из отчаянных головорезов, был по сути морской пехотой, тогдашними десантными войсками.

У Афанасия было два сына – близнеца (по архивам – оба 1805 г. р.) Виктор и Василий. Они уже не были моряками, но, естественно, были офицерами. Виктор, как его называли в армии «Бетаки первый» начал службу при Ермолове на Кавказе, а в конце тридцатых годов, в чине майора, был назначен Пятигорским военным комендантом, то есть полицмейстером (должность, на которой офицеров сменяли, вроде бы, каждые два года). О нем я знаю от Ираклия Андроникова, и ещё из «Лермонтовской энциклопедии». Виктор был соседом Лермонтова, они вместе участвовали в домашних концертах: Виктор дудел во что-то духовое, жена его Александра Фёдоровна – (ур. Унтилова) играла на рояле, а поручик Лермонтов на флейте.

И. Андроников утверждал, что именно Виктор Афанасьевич в какой-то степени описан в очерке Лермонтова «Кавказец». А после гибели Лермонтова майор Бетаки составил официальный протокол о дуэли и смерти поэта с описанием дуэльных пистолетов и, игнорируя запрет императора Николая, отвёз тело в Тарханы, в именье лермонтовской бабушки.

Брат Виктора, Василий Афанасьевич «Бетаки второй» [8], поручик, служивший в Петербурге в лейб-гвардии, 14 декабря 1825 года оказался на Сенатской Площади вместе с ротмистром кн. Барятинским и приятелями из Московского пехотного полка, хотя, кажется, о том, что «завтра будет жарко», он узнал только вечером накануне.

«Мазурка, или последний бал моего прадеда)

Василия разжаловали в солдаты, и он попал на Кавказ в так называемый Сводный полк. А тут уже сработала протекция брата, «старого кавказца»: вскоре Василий заново получил первый офицерский чин (радовался, наверное, этому не меньше, чем Грушницкий!). Потом стал одним из адъютантов Командующего отдельным Кавказским корпусом и Главноуправляющего в Грузии, генерала А. П. Ермолова, от которого в 1827 году получил «за храбрость» свой прежний чин поручика, только уже не гвардейского, а армейского. А еще он получил от Ермолова, уходившего с должности, личный прощальный подарок – золотое кольцо-печатку с инициалами «В. Б.». Это кольцо цело и поныне – единственная унаследованная мной историческая реликвия и вообще единственное наследство, когда-либо мне доставшееся [9].

Недавно я узнал о Василии ещё: в пятидесятых годах он в чине майора был комендантом города Кизляра, а в шестидесятых – предводителем дворянства Ставропольского края.

Дочь же его, Лидия, была сначала замужем за генералом Барсовым, а после развода, которого решительно и быстро добилась, вышла замуж за одного из княжичей Бибиковых. И вместе с барсовскими двумя детьми, которых Бибикову позволили усыновить, она уехала в Екатеринбург, где Бибиков вскоре стал не то городским головой, не то губернатором. Подробностей знаю немного: главная из них – что гостеприимный и хлебосольный дом Лидии Васильевны Бибиковой был знаменит среди русского населения сначала на всём Северном Кавказе, а потом и на Урале.