Чтение онлайн

— А теперь нам пора, — сказал д'Артаньян. — За мной, Планше!

Стражники, устрашенные дерзким поведением и воинственным видом мушкетера, равно как и шпагой, торчавшей из-под края длинного плаща, не предприняли каких-либо попыток помешать ему. Священник же пригрозил мушкетеру гневом небесным.

— Я попрошу Арамиса замолвить за меня словечко, — пробормотал мушкетер, поворачиваясь спиной к человеку в черном.

Продолжая свой путь по улицам Клермон-Феррана д'Артаньян заметил, что окна многих домов наглухо заколочены досками, а на дверях стоит латинская буква «Р». [31] Это означало, что обитатели дома умерли от чумы.

Похоронные команды, освещаемые желтыми отблесками факелов, длинными крючьями вытаскивали тела из таких домов, сваливали их на похоронные дроги и, бормоча слова молитв, отправлялись дальше, предварительно забив окна и двери зачумленного дома и оставив на нем зловещий знак «Р».

Дождь прекратился, но небо не прояснялось. С неровно бьющимся сердцем мушкетер и его слуга продолжали свой путь. Выяснив, что они находятся на улице Гран-Гра, д'Артаньян попросил указать ему дом, который он искал.

Торопливо проходивший мимо человек ответил ему, что нужный дом находится в минуте ходьбы за углом и описал внешний вид здания.

Еще несколько мгновений, и они увидели серое трехэтажное здание с широкими окнами. Из груди д'Артаньяна вырвался крик.

Ставни были наглухо затворены, а сами окна крест-накрест заколочены досками. Пустив коня галопом, мушкетер в мгновение ока очутился возле входных дверей. Он уже знал, что увидит там.

На дверях, также заколоченных досками, стоял все тот же страшный значок — «Р».

Молча повернули они обратно. Лошади, предоставленные самим себе, шли шагом. Мушкетер, не проронил ни звука, а Планше не решался нарушить это молчанке и тихонько следовал за своим господином.

Два имени похоронным звоном отдавались в сознании д'Артаньяна: «Констанция… Камилла… Констанция… Камилла…»

Он был уже не тем гасконским юношей, который в отчаянии рыдал над телом своей бездыханной возлюбленной в Бетюнском монастыре кармелиток. Человек получает испытание по силам своим, но часто не догадывается об этом. Тогда с ним рядом были друзья, сейчас он стал сильнее — и подле него был только Планше.

Время и опасности закалили мушкетера, сделали суровее, возможно грубее. Теперь у него даже не было тела возлюбленной, чтобы оплакать его и предать земле. И д'Артаньян просто молчал.

На окраине Клермон-Феррана мушкетер впервые нарушил свое молчание.

— Когда мы ехали сюда, нам попался дом, напоминавший харчевню. Кажется, там была вывеска?

— Да, сударь. Она называется «Герб Оверни».

— Вот как? Отлично. — Голос мушкетера был пугающе глух и ровен, будто говорил не человек, а механизм.

Слушая своего хозяина, Планше понял, насколько его мысли далеко отсюда, и искренне посочувствовал мушкетеру.

— Тогда ты отправишься в «Герб Оверни» и подождешь меня там. Вот тебе деньги — это всё, что в данный момент у меня есть. Себе я оставлю несколько пистолей на непредвиденные расходы.

— Но, сударь…

— Тебе незачем сопровождать меня, рыская следом за мной по зачумленному городу… Я вернусь и наведу кое-какие справки… Возможно, кто-нибудь знает о…

Голос д'Артаньяна прервался.

— Ты подождешь меня пару дней… Если я не вернусь ровно через сорок восемь часов, отправляйся в Париж и передай Атосу, что я помнил и думал о нем до самого конца. Ступай, Планше!

Планше почувствовал, что сейчас ничто не в силах заставить мушкетера изменить свое решение. Чуть не плача, славный малый отправился по дороге, ведущей из города, тогда как гасконец снова поворотил уставшего коня, собираясь вернуться обратно.

— Не ездите туда, сударь, — услышал он тихий голос, доносившийся, казалось, из придорожных кустов.

— Кто говорит со мной? — спросил мушкетер, невольно кладя руку на эфес шпаги.

— Ваш друг, сударь. Если только вам будет угодно позволить мне называть себя так.

После этих слов кусты зашевелились, раздвинулись, и из них показался тот самый старик, что лишь недавно пытался спасти несчастную Анну Перье из рук стражи. Девушка была здесь же, она стояла позади отца, и во взгляде ее уже не было прежней отрешенности, которая так напоминала безумие.

— Не возвращайтесь в город, — повторил старик настойчивым тоном.

— Но почему?

— Вас могут арестовать там. Из-за того, что вы помешали этим людям казнить мою дочь.

— Мне сейчас все равно. Я должен навести справки об одной девушке, которую я… любил. Она умерла…

— Но они схватят вас. Этим несчастным глупцам кажется, что если они прольют чью-нибудь кровь, то им станет легче. Нет ничего пагубнее такого заблуждения.

— Эх, добрый человек! Мне тоже иногда кажется, что если я выкрашу клинок моей шпаги в красный цвет, то мне станет легче на душе!

— Но ведь на самом-то деле, сударь, это, наверное, не приносит облегчения.

— Возможно, ты прав. Вы правильно поступили, что ушли из города. Но мне необходимо вернуться туда. Прощай, старик. Прощайте и вы, мадемуазель Перье. Я не знаю, за что вас хотели отправить на костер, но мне как-то не верится, что одна такая девушка, как вы, могла стать причиной чумы в городе.

Д'Артаньян уже собирался дать шпоры своему коню, как неожиданно слова девушки заставили его замереть на месте.

— Камилла де Бриссар жива. Не ездите в город, сударь!

— Камилла… жива?! Как вы сказали?

— Та девушка, о которой вы говорите, — жива. Она не умерла от чумы.

— Вы знали ее?! Я прошу вас!..

Д'Артаньян молниеносно соскочил с коня и оказался возле девушки.

— Я прошу вас, расскажите мне все, что вам известно о ней!

Глаза Анны Перье расширились. Ресницы задрожали. Казалось, девушка не видит д'Артаньяна, а смотрит куда-то вдаль, за него.

— Успокойтесь, сударь. Сейчас я все объясню вам, — сказал старик, подойдя ближе. — Моя дочь не знает Камиллы де Бриссар. Не знаю ее и я. Она читает это имя у вас в сердце. Моя дочь — ясновидящая.