Чтение онлайн

Но именно этот центральный пункт всей психоаналитической концепции – «излечение через сознание» – вызывает наибольшие возражения.

В этой формуле содержится серьезное противоречие. Действительно, ведь согласно той же психоаналитической концепции, механизм вытеснения лежит в основе неврозов и многих тяжелых соматических заболеваний. Вытеснение не приемлемых мотивов вызывает тревогу и требует серьезных затрат «психической энергии». Следовательно, субъект бессознательно, но ценой большого напряжения и даже за счет собственного здоровья стремится не допустить в сознание вытесненные мотивы и комплексы. Как же удается психотерапевту преодолеть это сопротивление, и почему сознание приносит облегчение, если до этого оно упорно отвергалось? Разве вытеснение – только «ошибка» бессознательного? Нет, психоанализ всегда и вполне справедливо видел в вытеснении защитный механизм, предотвращающий совмещение в сознании взаимоисключающих мотивов и, следовательно, распад осознанного поведения. Почему же этот механизм оказывается ненужным? И какие дополнительные условия для этого необходимы? И, наконец, возвращаясь к основному вопросу, – что же делает эффективным такие разные воздействия на человеческую психику, как гипноз, психодрама по Марино и недирективная психотерапия?

Некоторые видные психотерапевты (например, Л. Шерток), разочаровавшись в подходах к решению этого вопроса представителями отдельных школ, все чаще склоняются к выводу, что единственным «действующим началом» психотерапии являются тесные эмоциональные связи, аффективные отношения между больными и терапевтом. Если такие отношения доверия и привязанности складываются, то не существенно, каким конкретно методом пользуется психотерапевт. Если нет, о том, как и за счет чего эти отношения способны изменить психическое и соматическое состояние пациента, никакого определенного ответа нет.

Чтобы понять принципы действия психотерапии, прежде всего необходимо вскрыть наиболее общие механизмы возникновения неврозов и психосоматозов.

Согласно моей концепции поисковой активности, наиболее общей, неспецифической посылкой к развитию различных форм патологии – от неврозов до злокачественных опухолей – является снижение поисковой активности, и особенно отказ от поиска в ситуации, которая не удовлетворяет субъекта, фрустрирует его потребности. У человека реестр поисковой активности достаточно широк и включает различные виды психической деятельности – планирование, прогнозирование, фантазирование и т. п. В наиболее чистом виде поисковая активность проявляется в творчестве. Экспериментально показано, как я уже писал выше, что поиск, независимо от сопровождающих его эмоций, повышает резистентность организма к разнообразным вредным факторам, тогда как отказ от поиска снижает резистентность и открывает дорогу заболеваниям. Клинические наблюдения подтверждают этот вывод.

Вытеснение неприемлемого мотива, лежащее в основе неврозов и многих психосоматических заболеваний, представляет собой по существу частный, хотя и часто встречающийся вариант отказа от поиска: это отказ от поиска способов реализации мотива в поведении и способов его примирения с основными социальными установками; отказ от поиска в этих случаях иррадиирует и на другие аспекты поведения, снижая творческую продуктивность.

Может сложиться впечатление, что подчеркивание решающего значения поисковой активности противоречит некоторым фундаментальным направлениям психотерапии. Действительно, существуют психотерапевтические школы и философские учения, которые требуют от человека для достижения душевного равновесия отказаться от какого-либо поиска, от любой активности, даже от поиска самого себя. На вопрос, как достичь совершенства и гармонии, следует неожиданный ответ: «Тебе не надо никем становиться и ни к чему стремиться, ибо ты уже достиг желаемого, прими это как данность». Нам кажется, что этот психотерапевтический прием слишком часто понимается совершенно неверно. Если бы его действительно следовало бы принимать в прямом и бесхитростном смысле приведенного утверждения, то немедленно возникло бы серьезное внутреннее противоречие во всей этой системе психотерапии. Если все дано изначально и не надо искать ничего, даже самого себя, то нет никакой основы для духовного развития личности, для какого-либо движения, и жизнь должна остановиться. Между тем основатели и последователи этого направления неустанно подчеркивают, что принятие этой позиции есть исходное и необходимое условие спонтанной и свободной активности, максимальной творческой реализации личности. Как же разрешить этот парадокс? Для этого необходимо, во-первых, вспомнить, что некоторые авторы предлагают отличать деятельность как упорядоченный, запрограммированный, целенаправленный процесс, имеющий строгие предпосылки в прошлом и ориентированный на определенные результаты в будущем, от спонтанного, гибкого, свободного действия, всякий раз формирующегося и не скованного прошлым опытом и далеко идущими планами. Деятельность в этом понимании они отвергают и действие приветствуют, связывая с ним творческий акт и самореализацию личности. Но ведь действие, являющееся максимально естественным и адекватным ответом на требования реальности или своего внутреннего мира, тоже требует поиска – при всей своей спонтанности это же отнюдь не рефлекторный ответ. Нам представляется, что основное отличие между действием и деятельностью в том, что первое обходится без механизма вероятностного прогноза, который ответственен за создание априорной модели реальности и направлен на то, чтобы непосредственные впечатления максимально соответствовали этой модели. Но в таком случае дело не в прекращении поиска как такового, а в прекращении только определенной его формы – в конечном итоге той самой, которая может привести при не благоприятном стечении обстоятельств к отказу от поиска.

Второе соображение находится в тесной связи с первым. Призыв к отказу от поиска в рамках психотерапии в действительности означает призыв к отказу от всего – мотивов, притязаний, надежд. Этот совет особенно важен для тех, кто уже вынужден обратиться к психотерапевту, философу или учителю, ибо по существу исчерпал возможности поиска в ранее доступной ему форме. В этой ситуации призыв к отказу от поиска может действовать как транквилизатор, устраняя невротическую тревогу, тогда как требование продолжить поиск выхода во что бы то ни стало аналогичен давно высмеянной формуле «возьмите себя в руки». Если в личности у пациента при этом сохранено здоровое начало и потребность в поиске, то она должна потом спонтанно проявиться в чистом творчестве, в действии, а не в деятельности, в том, что в принципе не может быть фрустрировано. Таким образом, это не призыв к пассивности – это призыв к отказу от тупикового пути, от той активности, которая сродни невротической тревоге. Считайте, что вы уже имеете то, к чему стремитесь, и ведите себя непринужденно и раскованно.

Утверждение «ты уже достиг идеала» является той аксиомой, которая разрешает внутренний конфликт, возникший из-за невозможности достичь желаемого. Личность действительно возможна только в становлении и развитии, и поэтому утверждение «тебе нечего искать» – лишь уловка для того, чтобы устранить препятствия на пути к такому развитию, это утверждение высших возможностей в человеке, его трансцендентности.

Утверждение «тебе ничего не надо искать» основано на том же универсальном психологическом принципе, что и требование «не думай о белой обезьяне» (после чего уже ни о чем другом думать не удается), или предложение больному с нарушением сна – «не спите, и не надо, это вообще необязательно». Поиск в его высшей форме творческой активности возникает, если снимается страх перед его отсутствием или безуспешностью.

Если поисковая активность имеет такое важное биологическое значение, то почему же и в каких ситуациях происходит отказ от поиска? Он возникает тогда, когда человек не видит выхода из ситуации, представляющейся ему тупиковой. Он не находит возможностей преодолеть внешние препятствия и противодействия других людей или не находит способов разрешения внутреннего конфликта. Это происходит, например, когда человек полагает, что может добиться вожделенной цели только при таком поступке, который приведет к утрате самоуважения и будет противоречить всем его принципам.

Однако объективно ситуация редко бывает действительно неразрешимой.

Как правило, она только воспринимается так человеком. И даже в тех случаях, когда жизненные события действительно складываются фатально, у человека остается возможность пересмотреть свое отношение к ним, снизить для себя их значимость. Такая переоценка, которой должна способствовать психотерапия, – это в сущности способность увидеть новые стороны ситуации, понять или, вернее, почувствовать, какое в действительности относительно скромное место занимает данный конфликт в бесконечно богатом мире человеческих чувств и отношений. Но для этого прежде всего нужно, чтобы этот мир чувств и отношений был действительно богат. Здесь мы подходим к природе неразрешимых конфликтов, приводящих к отказу от поиска и дистрессу. Когда говорят о человеческом общении, имеют в виду прежде всего речевое общение, которое обеспечивает однозначное взаимопонимание между людьми. Самосознание, выделение себя из окружающего мира, способность к формированию абстрактных, наиболее обобщенных понятий – все это неразрывно связано с речью.

Однако неизменяющаяся способность к восприятию себя в качестве познающего субъекта, обеспечивая человеку необходимую автономию поведения, может оборачиваться и своей противоположностью, когда выделение себя из мира переходит в отделение себя от мира, в отчуждение от него. В этих случаях из всего обилия связей человека с миром остаются только однозначные, линейные, уплощенные. Отношения субъекта с другими людьми и даже с природой могут приобрести исключительно формальный характер. При этом отсутствует чувственное постижение другого человека. Естественно, не остается места для эмпатии, чувства сопереживания, и нет ощущения сопереживания со стороны другого человека. Мир при таком отношении с людьми и природой кажется холодным и чужим, и человек оказывается в позиции противостояния миру, вместо того чтобы ощущать себя его неотъемлемой частью.

Преобладание формально-логического мышления не только обедняет личность, лишая ее радости восприятия мира во всем многообразии и удовольствия от ощущения себя неразрывной частью этого неисчерпаемо богатого мира. Одновременно создаются еще и предпосылки для постоянных конфликтов как с миром, так и с самим собой.

Дело в том, что логическое мышление по природе своей альтернативно.

Оно не признает амбивалентных отношений, одновременного принятия и отражения, полутонов между белым и черным, промежуточных вариантов между «да» и «нет». Оно раздражающе правильное в мелочах, но из-за своей нетерпимости приводит к ошибкам при применении к основным жизненным проблемам. Пусть твое «да» будет всегда «да» и пусть твое «нет» всегда будет «нет» – вот основной принцип логического мышления. Этот принцип незаменим при решении тех задач, которые имеют лишь один ответ, целиком вытекающий из исходных условий. Нередко к такой категории относятся отдельные элементы производственных задач, но все-таки чаще всего они встречаются в учебниках арифметики. Большинство же чисто человеческих проблем, связанных с отношениями между людьми, не соответствуют таким принципам решения. Альтернативная постановка вопроса для них часто бессмысленна. Когда при мотивационном конфликте один и тот же стиль поведения выглядит для человека одновременно и неудержимо привлекательным, и абсолютно непозволительным, логике здесь делать нечего. Напротив, ведь именно в рамках четкого бескомпромиссного размежевания правильного и неправильного, приемлемого и неприемлемого и оказался возможным внутренний конфликт, ибо он подразумевает высокий уровень этики, немыслимый без такого четкого размежевания. Но в любом рациональном варианте решения такого конфликта есть и сильные, и слабые, и положительные, и отрицательные стороны. Нельзя точно взвесить их на весах логики.

Таким образом, избыточное доминирование формальнологического мышления одновременно создает условия для формирования тупиковых конфликтов и препятствует их разрешению. При таких тупиковых конфликтах ограничены возможности для поисковой активности, и легко возникает состояние отказа от поиска.

Однако у здорового, гармонично развившегося и воспитанного в нормальных условиях человека способность к выделению себя из мира, к логическому мышлению и установлению однозначных связей счастливо уравновешивается способностью к установлению связей многозначных. Он способен к невербальному общению и широкому использованию образного мышления, благодаря которому обеспечивается интеграция с миром не на рациональном, а на непосредственно чувственном уровне. Если логическое мышление характеризуется выделением из всего обилия существующих связей между предметами и явлениями одной или двух, то образное мышление одномоментно схватывает их все, практически в полном объеме. В результате создается многозначный кон текст, в котором предметы и явления взаимодействуют одновременно во многих смысловых плоскостях. Даже если эти разнородные связи логически несовместимы и по формальным критериям противоречат друг другу, в рамках образного мышления они способны интегрироваться, так как это мышление принципиально не альтернативно.