Чтение онлайн

— От своих остроухих будешь рыло кривить, понял, выродок? — проревел человек. — Хотя, недолго тебе осталось кривится. Скоро будешь свое дерьмо нюхать. Вот и посмотрим на хваленую эльфскую живучесть.

Фирлас отдышался и снова взглянул на своего мучителя. Прочесть выражение на заросшем бородой и волосами лице мужика было практически невозможно. Лишь маленькие злые глазки сверкали из-под всколоченных грязных лохм.

— Что тебе нужно, k’sheven? — как можно спокойнее поинтересовался он.

В конце концов, тихоня должен был оставить инструкции не трогать его до пробуждения Йены. Не может быть, чтобы из банальной ненависти он рискнул бы доверием своего нового магистра. А значит, бородач скоро от него отвяжется. Главное сейчас было не выводить его из себя.

Но реакция человека оказалась совершенно непредсказуемой. Одни широким прыжком он подскочил к эльфу, схватил его сзади за волосы и оттянул голову назад, обнажая горло. В руке его блеснул нож.

— Что мне нужно?! Твоя смерть, остроухий! Или, называть тебя Кровавым лисом? — прорычал он. — Но быстрая смерть — слишком простое наказание для тебя. Ты будешь умирать медленно.

Рывком, он снял его наручники с крюка и Фирлас беспомощно растянулся на полу. По затекшим рукам заструилось приятное тепло, когда они вновь оказались на одном уровне с телом. Но, насладится этим ощущением, ему не позволили. Бородач схватил его за цепь наручников и уверенно поволок куда-то в дальний угол клетки. Там, прямо в стене зиял проход, не замеченным им ранее. Похоже, в казематах имелся тайный ход, открываемый секретным замком.

Через десять минут спуска по извилистым коридорам, они оказались в большой комнате, скупо освещенной парой факелов. Человек снова прицепил его к крюку под потолком.

— Здесь твоих криков никто не услышит, остроухий. — довольно осклабился он.

— Меня будут искать. — едва слышно прохрипел Фирлас.

— Пущай ищут, не найдут. Скажу, что сбежал мол, и дело с концом. Про эти ходы никто не знает. Только я. Здесь и сгниешь, остроухий. — Бородач сверкнул совершенно безумными глазами и осклабился.

Страх ледяной змеей заструился под кожей. Неужели все закончится вот так, в грязной яме в руках заросшей волосами злобной макаки?! Он всегда был готов к смерти, но сейчас все изменилось. Сейчас только-только появился смысл. Какая злая ирония!

Бородач тем временем ухмыльнулся, наблюдая за выражением ужаса на его лице, а затем, не говоря ни слова, направился к выходу, прихватив с собой один из факелов.

— Стой! — в панике воскликнул Фирлас. Но k’sheven уже скрылся в темном проеме коридора.

Второй факел горел не долго, и вскоре все вокруг погрузилось в непроглядную темноту. Даже ночное зрение, которым славился его народ, не могло справиться с густой, непроницаемой тьмой подземелья.

Хотелось есть и пить. Не говоря уже о других природных нуждах. Руки онемели. Темнота давила на психику, с каждой минутой делала обуявший его страх все реальнее. Вскоре он уже не мог противиться давившей на грудь безысходности. Сознание начало уплывать куда-то во тьму. Сначала перед глазами проплывали разрушенные, сожженные дотла города. Упавшие с небес летучие храмы, наполовину ушли под землю. Затем, вереницей потянулись лица погибших друзей. Последними мелькнули печальные глаза матери и гордо расправленные отцовские плечи, исчезнувшие в пламени, пожиравшем его дом. Он предпринял было последнюю попытку ухватиться за реальность, но на этот раз тьма оказалась сильнее. Измученное сознание отключилось, давая телу необходимый отдых.

Очнулся он все в той же темноте. Сколько прошло времени? Вернется ли еще бородач? Быть может, его оставили здесь умирать голодной смертью? Целый рой мыслей острыми жалами вцепился в и без того гудящую голову. Глубоко вздохнув, он постарался успокоиться. Но дыхательные упражнения навряд ли могли помочь в его положении. Все тело болело, руки онемели настолько, что не удавалось даже пошевелить пальцами. В отчаянии он начал яростно дергать цепь, силясь оторвать от потолка толстый крюк. Но тщетно. Металл лишь оглушительно гремел, но никак не поддавался.

Фирлас яростно выругался и вдруг почувствовал, как страх отступает. Ему вспомнилась Йена, и ее странная привычка злиться, когда страшно. Теперь, неожиданно для себя, он открыл всю гениальность этого способа. Ярость блокирует страх, позволяет сосредоточиться на выживании.

Погрузившись в воспоминания о девушке, он не сразу услышал приближающиеся шаги и заметил бородача, лишь когда в подземелье посветлело. Глаза, привыкшие к темноте, сразу же заслезились.

— Ну что, лис, хорошо выспался? — кровожадно усмехнулся человек.

— Полагаю, что лучше тебя, k’sheven. — парировал эльф. — У меня с совестью все в порядке.

— В порядке?!

Мощный удар под дых оказался полнейшей неожиданностью.

— Вспомни сожженных заживо женщин и детей! Вспомни реки из крови, пролитые тобой! Вспомни юных девочек, изнасилованных твоими выродками! — Каждая фраза сопровождалась увесистым ударом и отвратительной бранью.

Фирлас судорожно хватал ртом воздух, скрючившись от боли, когда человек вдруг остановился.

— Моя жена… Я нашел ее распятой на столе, со вспоротым животом. — вдруг всхлипнул стражник.

Фирлас осторожно приоткрыл глаза. Человек стоял, уткнувшись головой в каменную колону. Плечи его тряслись от бесшумных рыданий. Наконец, он распрямился, чтобы взглянуть на своего пленника. Из безумных, широко распахнутых глаз, струились слезы.

— Мои дети! Мои маленькие мотыльки… Лежали там же, рядом с ней! И эта мерзкая тварь, — скривившись от отвращения, он вынул из кармана небольшого деревянного идола, изображавшего Феора, бога-лиса.

Фирлас усмехнулся распухшими от побоев губами. Весьма иронично, что семью этого человека вырезали не его лисы, а дикари. Fierre давно не поклонялись богам. Потому что помнили, что никаких богов больше нет! Но куда уж этой макаке разобраться, кому мстить. Любой остроухий сойдет. Ну а предводитель лис так уж наверняка. Но объяснять что-либо невменяемому мужику было ниже его достоинства, так что эльф просто гордо поднял голову и злобно уставился на своего мучителя.

Тем временем человек неотрывно наблюдал за своим пленником. Заметив на лице эльфа усмешку, он яростно бросил деревянную фигурку на пол. Тяжелый сапог с металлическими наклепками с хрустом опустился на вещицу. Мужчина вытащил из-за пояса тонкий стилет и, злобно осклабившись, направился к своей жертве.

Тюремщик стал колоть его тонким, похожим на жало лезвием. Сначала руки и плечи, затем ноги. С каждым ударом острие входило все глубже, порой утыкаясь в кость.

Боль была невыносима. Тонкое острие раз за разом входило в плоть, оставляя узкие, глубокие раны. Он чувствовал, как жизнь уходит из него вместе с кровью. С каждой новой раной, сердце билось все медленнее. А мучитель все не останавливался. Бородатое лицо светилось какой-то сумасшедшей, жестокой радостью садиста. Лишь когда эльф настолько ослаб, что перестал кричать, k’sheven остановился.