Чтение онлайн

«Папа, что же ты наделал?».

Я еще не до конца понимала, что папа, которого я знала в Портлэнде, с которым росла, был совсем другим мужчиной. Я не хотела, чтобы он был таким, как в воспоминании Юкико. Это ощущалось как предательство. Но как я могла злиться на него за то, что он делал до моего рождения? Мне хватало злости за то, что он держал меня в неведении все эти годы, хоть и из любви.

— Думаю, она на вашей стороне, — сказала я хрипло. Мидори протянула стакан холодного ячменного чая. Я скривилась. Уж лучше выпить грязной воды.

— Она говорила с тобой? Ты общалась с Юкико-сама?

— Можно и так сказать.

Мурасэ подошел и опустился в сэйза в стиле Юкико.

— Ты это чувствуешь, да? Черная Жемчужина потемнела. Отчаялась.

Юкико холодно смотрела на Мурасэ, но кивнула.

— А Тоджо и Кавано-сан?

Юкико лениво моргнула, и хоть на ее лице не дрогнул ни один мускул, когда ее глаза открылись, она явно выражала презрение.

— Не думаю, что она боится Совета, — сказал Кваскви из-за стола, подперев голову кулаком.

— Откуда такая уверенность? — спросил у меня Мурасэ. — Может, ты не так поняла.

— Вкус был правдивым, — сказала я. — Думаю, это был сон-воспоминание. Я еще не сталкивалась с ложным сном-воспоминанием.

— Такая помощь многое меняет, — сказал Мурасэ. Мидори снова попыталась дать мне чай, и я помахала рукой под носом в жесте «нет, спасибо».

— Разве не пора ужинать? — сказал Кваскви. Он задумчиво стучал пальцами по своей татуировке.

Ужин? Конечно, мой живот казался пустым. Обед мы пропустили. Я села, обрадовалась, когда комната не закружилась, а энергия от сна Юкико пробежала по моему телу, а не вызвала мигрень.

Кваскви медленно улыбнулся.

— Пон-сума должен свозить меня в город, и мы возьмем еды на всех. А у вас будет время посовещаться.

Пон-сума не был рад этой идее, но Мидори и Мурасэ быстро рассказали, где был ближайший магазин, где продавали бенто, и дали ему стопку розовых и голубых йен, где виднелись лысые мужчины.

Они ушли, и Мидори ушла за Бен, оставив меня с Мурасэ, Юкико и моими мужчинами без сознания на полу.

— Хераи-сан должен вернуться в Токио с Советом, — сказал Мурасэ. — Кавано-сан и Тоджо-сан на меньшее не согласятся. И я, признаюсь, не понимал масштаб спада Хераи-сана. В Токио есть места, где о нем позаботятся лучше.

Юкико слабо кивнула.

— Но если бы удалось оставить тут Кои-чан… — Мурасэ замолчал.

Юкико кивнула на Кена.

— Вестник — проблема. Может, удастся оставить его тут как глаза и уши Совета?

В этот раз она приподняла бровь.

— Нет, он слишком слаб, да? Тоджо этого не позволит.

Это было самое странное совещание. Односторонний разговор не был странным для Юкико и Мурасэ, но я была нервной. И уставшей. И голодной.

— Слушайте, я — хафу, но это не означает, что я автоматически на вашей стороне. Вы подорвали доверие, похитив меня и заставив коснуться Черной Жемчужины.

Мурасэ напрягся.

— Ты же видишь, почему это было необходимо? Мы не ладим с Советом, древнюю заставляют быть в плену ради их слепых целей. Для них важно только, что сила Черной Жемчужины у Японии.

— А для меня важен только папа! — и Марлин. И, может, Кен. Но Мурасэ и Юкико не нужно было знать обо мне такое. — И вы только что сказали, что Совет лучше о нем позаботится!

— Ты одна из нас, что бы ты ни чувствовала. Ты — человек и Иная. Ты росла с этим, так что тоже понимаешь красоту разнообразия мира, и как он переменчив, как хафу здесь.

Нет, я не была такой же.

Кен подталкивал меня прибыть в Японию и принять баку в себе. Якобы я могла сразу же стать частью группы, семьи, которой мне не хватало. Те, Иные. Но я понимала, как наивна во многом была. Чем больше трещин в политике Иных выявлялось, тем сильнее мне казалось, что я не подходила ни Зеркалу, ни Совету. Я росла, веря, что я — человек. Понимание, о котором говорил Мурасэ, точно не включало «Я просто человек с психическим расстройством», которое я пережила.

— Я не говорю, что не попытаюсь помочь, но я не знаю насчет всего. Вы не можете просто отправить папу в Токио с Советом. Я не собираюсь с ним расставаться.

— Ты должна остаться здесь, — Мурасэ раздражался. Юкико ледяно посмотрела на него. Она поджала губы, намекая ему остыть.

Я не успела и попробовать объяснить клубок своих чувств, как в комнату прошел Кваскви с двумя пакетами с квадратными коробками. Я ни разу не видела, чтобы он так дулся.

— Кои, давай-ка разобьем этот холодильник с эскимо.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Что тебе так потрепало перья? — спросила я.

Пон-сума прошел в комнату, спокойный, как всегда, но решительно не смотрел на Кваскви. Тот бросил пакеты на столе. Я ощутила райский аромат чего-то жареного и маринованного.

— Мне надоела их пародия на гостеприимство, — рявкнул Кваскви. — Белый Клык дал мне ключи от гостевого домика. Давай поедим там, где все не пропитано долгом, честью и политикой.

Пон-сума покраснел? Нет. Кваскви попытался подкатить к нему, и его отшили? Другого повода я не видела. Но я не собиралась заглядывать синей сойке в клюв.

— Я не оставлю папу и Кена страдать.

Кваскви издал недовольный звук и вскинул руки, как делала мама из-за упрямого молчания папы в споре. Он обошел плавно стол, широко обогнул Юкико, а потом склонился и подхватил Кена под спину и ноги, поднял так легко, словно его высокое тело весило не больше плюшевого мишки.

— Осторожно!

— Он без сознания и не ощущает боли. Не переживай.

— Я не могу нести папу сама.

Юкико подняла руку. Мурасэ вздрогнул, но она опустила руку на мое плечо. Даже с барьером из хлопка холод распространился от моего плеча в грудь, на долгий миг замедлил биение моего сердца. Мурасэ кашлянул, разрушая чары.

— Юкико проследит, чтобы Хераи-сан отдыхал до того, как ты и Совет вернетесь утром.

Я склонилась над столом, и Юкико опустила руку. Я пробовала ее сон. Она защитит папу, потому что он мог помочь Черной Жемчужине. Мне нужно было убедиться в намерениях Мурасэ.

— Папу не беспокойте. Если хотите, чтобы я была на вашей стороне.

Мурасэ мрачно кивнул. Я опустилась возле папы, поправила полотенце на нем и проверила, что его подушка взбита.

Кваскви нетерпеливо цокнул языком и пошел к двери. Боясь, что он заденет ногами Кена дверную раму, я вскочила и вклинилась между рамой и парнями.

— А как же ужин? — сказала я на английском, и звуки казались резкими в моем рту после долгих разговоров на японском.

— Все уже в гостевой хижине.