Чтение онлайн

— Взгляните, господин Ясуда, какая красота. Жаль только, что женщина, чей палец оно должно было украсить, давным-давно в могиле. А теперь и кольцо навеки упокоится тут. А когда нам сообщили, что господин Касл скончался, я должен был взять дубликат его ключа от ячейки и убрать совсем в другое место на полгода. Не удержался, подумал, кому нужно это обручальное кольцо, если жених с невестой оба покинули этот мир. А наследников у Касла не было, я сам документы видел. Не удержался, забрал себе красоту.

— Как забрали, так и на место положите, — презрительно произнёс Вил, — и мы закроем глаза на вашу «маленькую шалость» при условии, что ничего подобного больше не повториться. Иначе, — он выразительно поглядел на спелёненные паутиной руки младшего помощника, — паучок останется при вас, и первой попытке заглянуть в чужие вещи вы окажетесь в таком же положении. Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя останется лишь прийти и арестовать вас.

Ясуда энергично закивал, заверив, что пускай у него отсохнут руки, если он ещё раз поддастся соблазну.

Рика сняла паутину и вопросительно вскинула бровь:

— И где кольцо?

Младший помощник управляющего завилял, заизвинялся и, в конце концов, признался в том, что отнёс обручальное кольцо в ювелирную лавку, наплёл владельцу об отменившейся помолвке и попросил продать украшение, «с которым связано слишком много печальных воспоминаний». На этих словах он испустил весьма натуральный вздох сожаления и скроил унылую мину брошенного перед свадебной церемонией жениха.

Им повезло, владелец ювелирной лавки – низкорослый и смуглый уроженец Делящей небо, не успел продать кольцо. Более того, он даже и не выставлял его на витрину, хотел подарить дочери на совершеннолетие.

Таким образом, алая, чуть потёртая коробочка, перекочевала из рук ювелира в карман коррехидора, младший помощник управляющего «Королевского банка кленового листа» был отпущен с миром и отбыл с нескрываемым чувством облегчения, а Рика с Вилом оправились в «Лунный цирк». Они решили побеседовать с господином Рэйнольдсом, именно он числился покупателем в черновике договора со стола убитого.

Рику удивило, насколько отличался внешний вид здания театра, где они были вчера, при дневном свете и вечером. Афиша показалась ей кричащей и безвкусной, штукатурка на стенах пооблупилась во многих местах, ступени оказались заметно истёртыми, а деревянные тяжёлые двери потрескались.

— Такова жизнь, — улыбнулся на её замечание Вилохэд, открывая входную дверь, — ночь очень многие вещи делает более привлекательными.

Хотя господин Рэйнольдс и очень старался скрыть то, что здание театра нуждается в ремонте, безжалостный дневной свет словно специально поставил своей целью показать все недостатки: пыльные и выцветшие, но некогда богатые, бархатные шторы, поблекшую полировку перил, вытертый многочисленными ногами паркет пола.

Театр без публики казался удивительно тихим и сонным. Бесцветная девушка, вытиравшая пыль с картин на стене, проводила их в кабинет владельца «Лунного цирка».

Рэйнольд встретил их широкой, радушной улыбкой. Хотя Хито Рэйнольдс и был далеко не молод, но седые, вьющиеся волосы, аккуратно подстриженная бородка и живые светло-карие глаза делали его лицо с крупным носом выразительным и привлекательным по-своему. Рика подумала, что в молодости он, должен был нравился девушкам.

— Прошу, прошу, — Рэйнольдс широким жестом пригласил гостей присаживаться, — тронут вниманием, но, рискну предположить, внимание сие обусловлено отнюдь не личным расположением к моей персоне.

— Вы правы, — ответил Вилохэд, усаживаясь на диванчик, — я к вам по государственному делу.

Рика села поодаль и заметила, что в кабинете директора и владельца «Лунного цирка» они не одни. У окна сидела красивая молодая женщина.

— Это наша солистка – Эба Диккери, — представил незнакомку Рэйнольдс, — прошу любить и жаловать. А перед тобой, Эба, никто иной, как четвёртый сын Дубового клана и верховный коррехидор Кленфилда, его сиятельство граф Окку с, — он бросил испытующий взгляд на чародейку, пытаясь определить ей статус.

— Коронер его королевского величества мистрис Эрика Таками, — представил её Вил.

Эба слегка склонила голову, отчего светлая вьющаяся прядка упала на щёку.

— Рада знакомству.

Рика не без интереса рассматривала солистку «Лунного цирка». Она была безукоризненно красива: высокая, стройная, со светлыми волосами натурального пепельного оттенка, точёными чертами лица и очень белой кожей. Пожалуй, даже слишком хороша. Чародейка успокоилась на том, что без косметической магии здесь не обошлось. Эба окинула гостей равнодушным взглядом и отвернулась к окну. Видимо она принадлежала к породе тех невозмутимых людей, что не склонны растрачивать попусту слова и эмоции.

— Конечно, госпожа Таками, — повторил Рэйнольдс, — я видел вас вчера на представлении. Полагаю, ваш визит связан с безвременной кончиной господина Касла?

— Занятно, когда жестокое убийство называют безвременной кончиной, — усмехнулся Вил, — хотя, строго говоря, любое убийство можно квалифицировать и так. Да, именно эта причина привела нас сюда.

— Прискорбное событие, просто ужас, — покачал головой их собеседник, — вы не представляете, насколько меня огорчила смерть Акито Касла. Хоть мы, можно сказать, были соперниками. Ведь наши представления схожи. Хотя спектакли Акито, увы, не могли соперничать с нашими постановками. Он всегда тяготел к банальному цирку.

— А вы? – лениво спросил коррехидор, делая вид, что поддерживает разговор о соперничестве двух театров лишь из пустой светскости, — ваше представление банальным никак не назовёшь.

— Мне всегда нравилось заставлять публику задуматься, показать то, что можно встретить в реальности.

— Наверное это – боги и оживление мёртвых, — невинно заметила чародейка, вспомнив недавний спектакль.

— Ваша ирония вполне уместна и понятна, — Рэйнольдс, сидящий за письменным столом, слегка повернулся в её сторону, — но если взглянуть глубже, то мы увидим такие общечеловеческие проблемы, как неразделённая любовь, предательство, стремление ни с кем не считаться на пути к своей цели и воздаяние, наконец.

— Не слишком ли нравоучительно для обычного варьете? – спросила Рика, — вы сами пишете пьесы для своих представлений?

— Увы, — покачал головой владелец «Лунного цирка», — ещё в далёкой молодости я осознал собственную драматургическую бездарность и оставил безуспешные попытки преуспеть на данном поприще. Я способен лишь генерировать идеи, не более, а пишут для меня другие.

— Вы сказали, что сожалеете о смерти господина Касла, почему? – спросил Вил.

— Всё очень просто. Я собирался выкупить у Касла его театр. Меня интересовало и продолжает интересовать прекрасное здание, которым владеет, вернее уже владел, глава «Весёлого вечера», — ответил Рэйнольдс, — оно отлично приспособлено для нашей деятельности: сцена, купол, ложи и самая форма зрительного зала. Я бы сказал, что встретил идеальное сочетание всего необходимого для наших представлений. И тут, как на зло, кому-то приходит в голову идея убить моего партнёра как раз тогда, когда он собирается подписать документы о купле-продаже! Хуже не бывает. Мало того, что на полгода откладывается сделка, так я останусь в этой конуре, где кроме мишурного блеска ничего и нет! Господин коррехидор, поверьте, я – последний человек в столице Артании, да и во всей Артании, кому была бы выгодна смерть Акито Касла. Мне он был нужен живым и здоровым.