Чтение онлайн

Потом он кидается ко мне, освобождает от пут.

Я тряпичной куклой падаю в его объятия. Меня подхватывают сильные руки и нежно прижимают к каменной груди. Через плотную ткань дорогого костюма, я чувствую, как перекатываются его мышцы.

А ещё — ему очень идут очки в тонкой золотой оправе. И эти взъерошенные, модно остриженные волосы, в кофейной гуще которых, как и прежде, путается солнце.

Кажется, я всё-таки срываюсь и хнычу, уткнувшись ему в плечо.

— Тихо-тихо, глупышка, — нежно шепчет он, шагая со мной на руках прочь из этого затхлого места, на улицу, где так тепло, солнечно и рыже-золотисто. — Почему тебя назвали весной, ты же — осень. Посмотри на свои кудри.

Такие нужные сейчас слова успокаивают меня. Я вскидываю голову и встречаю его изучающий, чуть насмешливый взгляд. Он не сводит с меня глаз, я так же, не отрываясь, смотрю на него и думаю: как давно я не видела его. Так долго, что и забыла, насколько он красив.

Покровитель торговли, бог хитрости, душеводитель, беспечный посланник Олимпа.

Тот, кого, единственного из нас, люди назовут Трисмегистом.

Тот, кто напишет скрижаль, изумрудную, как мои глаза.

Тот, кто прослыл лучшим вором и плутом всех времён и народов.

Гермес.

Сейчас он нежно прижимает меня к себе, а я вспоминаю давнее, сказанное с явной грустью: «Если бы Аид не похитил тебя, это бы сделал я».

И вдруг думается: а если бы сделал он, как бы сложилась моя жизнь?

Сейчас я не чувствую раздражения, только спокойствие и благодарность. И пока мы несёмся через пространственно-временной коридор, я вдруг с улыбкой вспоминаю, что смертные уже однажды хотели похитить меня. И то были не отморозки из подворотни, а величайшие герои Эллады — Тесей и Пирифой. А весть о том, что на царицу Подземного мира позарились двое друзей с поверхности, в аид принёс как раз таки Гермес…

Помню, как мы все тогда смеялись. Даже мой обычно мрачный муж…

Они только что закончили суды. Последнюю вопящую тень эринии увлекли на Поля Мук.

Аид поднялся с трона и подал руку своей царице. Персефона с нежной улыбкой вложила тонкие пальчики в ладонь мужа.

Он, не смущаясь присутствием судей — Миноса, Радаманта и Эака — поднёс изящную ладошку Персефоны к губам. Те, правда, вежливо отвели глаза.

В Подземном мире все отлично знали: после рождения сына Владыка стал и вовсе души не чаять в своей жене. А она — расцвела и засияла, сделавшись ещё ярче, ещё краше, хотя, казалось, краше уже некуда. И, несмотря на то, что фигурка царицы оставалась по-прежнему девически-тонкой, в глазах Персефоны появилась особенная тёплая мудрость, согревавшая обитателей Подземного царства. Они так и льнули к прекрасной Владычице, окружая её абсолютным обожанием и готовые рвать в куски за неё.

Такое положение вещей несколько смущало Персефону.

— Разве я, пользуясь у подданных таким авторитетом, не посягаю твою власть, мой царь? — как-то раз взволновано спросила она, заглядывая в тёмные непроницаемые глаза мужа.

Она сидела у него на коленях в их общей спальне, а Аид перебирал её рыжие локоны, иногда целуя в висок или в глаза.

— Нет, — ответил он. — Ты делишь со мной бремя власти, как и полагается жене и царице. И я благодарен тебе за это.

Вот и сейчас он благодарил за то, что она была рядом, помогая судить, разбирая с присущей ей мудростью сложные случаи, прося, иногда, о смягчении наказания.

Они уже собрались отправиться в свой дворец, посвятив себя занятиям более приятным — там ведь их внимания ждали спальня и детская, — как в зал влетел Гермес. Крылышки на его сандалиях ещё трепетали после невероятно быстрого полёта, а взгляд из-под широкополой шляпы — лучился лукавством.

— Владыка, не вели казнить, вели слово молвить, — выпалил он, с шутовским почтением валясь в ноги Аиду. После той туманной истории с участием Адониса и Персефоны, Гермес первое время опасался шутить и ёрничать в присутствии Владыки Подземного мира. Но, сообразив, что убивать его не собираются, вернулся к своему прежнему, немного дурашливому образу. Вот и теперь — явно и с наслаждением ломал комедию.

— Немедленно встань, — гаркнул Аид, который терпеть не мог всякого чинопочитания и угодничества с падением в ноги.

Гермес бодро вскочил и тут же заявил:

— А вам обоим, — он кивнул на царственную чету, — лучше вернуться на троны и присесть. Потому что новость у меня в прямом смысле — сногсшибательная.

Аид и Персефона переглянулись и вернулись на места, свита предусмотрительно ретировалась, но ровно на расстояние вытянутой шеи, чтобы подслушивать и подглядывать.

Когда царь и царица, наконец, уселись на своих золотых тронах, Гермес начал, немного растягивая слова, будто аэд — песнь завёл:

— Радуйся, Аид Гостеприимный, ибо нынче идут к тебе величайшие герои Эллады — Тесей и Пирифой.

Аид кривовато хмыкнул, явно показывая своё отношение услышанному: величайшие идиоты, раз прутся в Подземный мир сами, живыми и незваными.

А Персефона, которую буквально сжигало любопытство, спросила, поёрзав на троне:

— И зачем же отважились они на такое дерзкое путешествие?

Гермес прокашлялся, в карих глазах читалось смятение — не все вести приятно приносить, а некоторые и вовсе могут быть чреваты последствиями. Но он вестник, а значит, сказать должен.

— Они идут за тобой, царица.

Тут уже закашлялась Персефона, да так сильно, что на глазах выступили слёзы. Аид обеспокоено потянулся к ней, ласково похлопал по узкой стройной спинке.

— Ты в порядке, Весна? — взволновано спросил он.

Она закивала и, придя в себя, спросила:

— Разве ты, мой господин, не взволнован тем, что у тебя идут отбирать жену?

Аид, не смущаясь Гермеса, поддел согнутым пальцем её нежный подбородок и окунулся в зелень глаз, словно нырнул в лесное озеро.

— А разве ты моя собственность, чтобы я мог тебя удерживать? Ты — великая богиня, вольная и сильная. Если ты захочешь уйти — кто сможет тебя остановить? Кто будет вправе тебя держать? Кто осмелиться осудить тебя?

Она отвела глаза. У неё не было ответов на эти вопросы, ей просто — до разрывающегося в клочья сердца — хотелось, чтобы он сгрёб в охапку и сказал: «Моя! Пусть только попробуют тронуть». Ей безумно нравилось принадлежать ему. Но когда она осмелилась встретить его взгляд, прочла в нём столько необходимое ей: «Никому не отдам!», прочное, как каменная стена. А ещё — приговор незадачливым героям: её мужа недаром называют Запирающим Двери, а также Щедрым и Гостеприимным. В его мир, не просто, но всё-таки возможно попасть живому, а вот выйти…