Чтение онлайн

— А книга в осязаемом виде есть?

— Пока нет, но надеюсь, что будет.

Когда Вероника позже читала историю переписки Алисы и Макса, она наконец-то поняла, что означало ранее загадочное для неё слово «пацталом». Это когда ты смеешься так, что просто падаешь под стол, причем, заметьте не «на», а «под»!

Гончарова, чувствуя успешность общения, поднажала:

— Слишком много написано про магию и сновидения. А ты говорил, что не веришь в сновидения. Так?

— Я написал эту книгу десять лет назад. — объяснил Макс. — Книга осталась, а мировоззрение поменялось.

— Зачем же издавать? Если поменялось?

— Скажем так, завершить начатое. Должна же идея из виртуальной стать реальной наконец-то.

— Ясно.

Пока Алисе было мало что понятно, но картинка постепенно приобретала определенные очертания и резкость. Всё было полно мистики и казалось, что магия вот она — протяни руки и вся Сила будет твоей. Гончарова упивалась этим ощущением, хотя Вероника и не разделяла её восторженности, но подтверждала, что всё идет как надо. Макс заинтересовавшись Алисой, перестал отвечать Веронике даже на деловые вопросы, касающиеся редактирования книги. Веронику это злило, мешало сосредоточиться и дестабилизировало. Ответив на сообщения в «ВСекте» и «аське», Вероника вернулась на кухню. Вчитываясь в текст, всматриваясь в себя, она понимала, что Макс сложное и темное существо, не обыкновенный человек, а тот, кто познал многое. Вероника задумалась: «Знает многое, или делает вид, что знает многое. Почему такая уверенность, что он древнее сильное зло? Только мнение Ольги? И что? Что из того, что он играет трэш-метал, читал книгу Кастанеды и написал книгу о смерти по мотивам учения дона Хуана? Разве из всего этого уже можно делать вывод, что он нечеловек? Высший? Страшный вампир? Песня „Прости и прощай“ — Зов? Так таких песен — море! Я, Алиса и Ольга бредим. Точно. Коллективный индуцированный бред. И ничего больше». Вероника смотрела мимо монитора в тьму за окном. Мозг был стерильно чист. Ни одной мысли. Идея «Книги сновидений смерти» была хорошей, но Вероника видела её воплощение несколько иначе, чем Макс. Она редактирует его книгу, находит издателя и становиться соавтором. Конечно, книга выйдет не с её настоящим именем. Нет. Вероника Фадеева конечно звучное сочетание, но может быть следует придумать что-то другое? Конечно. Она обязательно придумает себе творческий псевдоним. Например, Ника Аникеева, или нет, она придумает что-то более звучное, Гала, как жена Сальвадора Дали, или нет, Агнесса Реан. Почему нет? Очень звучно. И ещё они с Алисой напишут свою книгу. Пока они называли её «Листая „Книгу сновидений смерти“». О чём она будет? Она будет о том, как всё происходило с момента решения в кафе, когда Вероника предложила Алисе познакомиться с Александровским. Зачем? Она и сама до конца не понимала зачем. Свою книгу они издадут раньше, чем книгу Макса. И подарят ему на день рождения. Отличный подарок. Ведь так приятно прочитать книгу, в которой написано про тебя. Причем почти всё написанное сущая правда или почти правда. Назвать свою книгу «Листая „Книгу сновидений смерти“ они решили как-то очень быстро, название родилось само. Им эта идея показалась более чем удачной. Но, идея — это идея, кто-то должен был начать. Вероника открыла новый word-документ и уставилась на пустой лист. С чего начинают писать книги? Первой мыслью было: с начала. Вероника усмехнулась. Ну, да, взять и написать…

„Всё началось с того, что…“

Да, это неплохо. Но хотелось бы начать так, чтобы взявший в руки книгу не отложил её через пару страниц, а продолжил читать. Веронике вспомнилось, как Макс в одной из глав вдруг начал откровенничать о личности автора. Правда, так ничего не сказал, что было для него очень характерно. В общем, надо было думать. Идею начать с готового сюжета Вероника отбросила сразу, так было и малоинтересно, да и подгонять рассказываемую историю под конкретный сюжет не хотелось, Вероника решила, что основой их общей книжки станет ситуация. Вот только какая? Пока мыслей не было. Фадеева покопалась в личных записях, в дневнике сновидений, в котором были сны даже десятилетней давности.

„Она стояла в полутьме двора, образованного четырьмя одиннадцатиэтажками. Темный плохо освещенный неровный квадрат, покрытый частично гравием, частично проросшей сквозь камни и асфальт травой вызывал двойственное чувство: смесь тревоги и уверенности, что всё происходит так, как нужно. Вероника оглянулась, но не увидела ничего. Оглядываться страшно. Она неуверенно приблизилась к бесформенной тени в центре. Откуда в городском дворе колодец? Без воды, но всё, же колодец. Рядом стояла Женька:

— Не хочешь заглянуть в сердце двора? — Спросила Женька.

— Нет, как-то пока не думала об этом, — ответила Ника.

— Может быть, нам стоит подойти ближе и посмотреть что там?

— Не знаю, Женич, может быть и стоит. Но я не хочу.

— Кто кроме тебя? Кто ещё сможет это сделать?

Веронике ничего не оставалось, как подойти ближе к зияющей черноте колодца. Легкое прикосновение холодной тяжелой руки, когда Вероника хотела обернуться, чтобы увидеть, кто это, она не удержалась, стоя на краю колодца и соскользнула в него. Падение не было долгим, боль от удара она почти не почувствовала. Вероника стояла в центре слабо освещенного круга, от которого лучами расходились узкие гранитные коридоры-колодцы. Она чувствовала, что в подвижной и живой темноте кто-то есть. И их достаточно много. Серые тени крадучись тянулись к ней, жались как беспомощные щенки, потерявшие мать. И ещё она слышала тяжелое дыхание и легкие шаги. Страх сжимал на горле свои цепкие пальцы, дышать было трудно, сердце колотилось в бешеном ритме, во рту пересохло, а ноги онемели, лишая Веронику возможности бежать…“

Нет, такое начало не годилось. Красиво, конечно. И даже вполне остросюжетно. Но вы стали бы читать книгу, которая так начиналась бы? Вероника знала, что она не стала бы читать дальше, хотя и любила мистику. Отложив свою книгу, Вероника снова вернулась к сочинению Макса. Она снова и снова вчитывалась, пытаясь найти что-то скрытое за словами. Но, к чему было ворошить прошлое? Макс и, правда, изменился, он совсем не такой, каким был десять лет назад. Вероника вспомнила, как пару лет назад он позвонил ей:

— Ну, что? Чувствуешь приближение события? — спросил её Макс.

— А что, должна? — уточнила Вероника.

— Да…Я тут решил заехать, напомни адрес, пожалуйста.

Через полчаса они сидели на кухне и пили кофе.

Когда-то Макс говорил, что она отлично варит кофе, и сейчас Вероника решила сделать это как можно лучше. Когда она возилась около плиты, то пыталась принимать соблазнительные позы, но видимо, Макса сейчас это не интересовало. Александровский молчал, курил. Вероника не могла смотреть ему в глаза. Ей было трудно, когда она встретилась с ним взглядом, она просто оцепенела. Нет, не от ужаса, как можно было бы написать. Вероника не могла понять своего чувства к Максу. Она вглядывалась в бледные, как ей показалось, желтые глаза Макса. Мысли одна быстрее другой пронеслись в её сознании: „У него желтые глаза! Как у зверя. И мне не хочется, чтобы он оставался тут рядом со мной. Или нет, наоборот, я очень хочу, чтобы он остался, и боюсь, что он согласиться. Нет, я не хочу, чтобы это зло пребывало рядом, ни в каком виде, не хочу“. Вероника прикрыла глаза. Говорить не хотелось, не хотелось вообще ничего. Кофе закончился. Макс изучал её, считывая информацию. Вероника не могла понять, что конкретно она должна делать, что он ждет от неё. Она снова стала напряженно думать: „Может быть, я должна предложить ему остаться? Или нет? Я не понимаю“. Ей очень хотелось подойти к нему, обнять, но не хотелось, чтобы он оттолкнул её, а он мог так поступить. Фадеева не могла сказать, что знала его очень хорошо, но то, что Макс мог быть очень грубым, не сомневалась. Вероника продолжала молчать. Макс поднялся:

— Ладно. Спасибо за кофе. Мне пора.

— Да.

— Пока.

Вероника проводила его до двери. Закрыв за ним входную дверь, постояв в прихожей, прислушиваясь к себе и не уловив никаких мыслей, вернулась на кухню. Она опустилась на стул, в задумчивости крутила в руках кофейную чашку. „К чему все эти мимолетные пустые встречи? Зачем он приезжал?“ — спрашивала себя Вероника. Она не знала ответов на эти вопросы.

Теперь вспоминая эту и подобные ситуации, Вероника так и не находила ответа на тревожащий её вопрос. „Кто он?“ или „Что он?“ Отмахнувшись от прошлого, она вернулась к работе. Чем больше она редактировала книгу Макса, тем быстрее писала свою. Всё больше ей казалось, что две истории странным образом сближаются, переплетаются и становятся новой третьей историей, вполне самостоятельной и независимой. Книга, написанная Максом десять лет назад, и первые главы книги Вероники и Алисы причудливо сочетались по своей сути. Казалось, что тьма из глубин бессознательного уходит за пределы Тьмы в истории Макса, освобождая место для светлого в книге Вероники. У истории Вероники и Алисы пока не было готового сюжета, но была точка отсчета: „А что будет если?“ Что будет если, обыкновенная девушка влюбится в монстра? Что будет, если умная женщина предпочтет ограниченного и отчасти тупого самовлюбленного мужчину? Что будет, если женщина, не знающая своей силы, решит вступить на скользкий путь магии? Что будет, если она научиться управлять вероятностями? Так много вопросов, и так мало ответов.

Вероника вспомнила свой разговор с Ольгой.

Ольга внимательно рассматривала листочки с отрывками из книги:

— Ты можешь изменить события, — сказала Ольга.

— Знаешь, я хочу воскресить одного из персонажей в книге Макса. Я решила, что в процессе редактирования можно будет изменить сюжет. Я хочу изменить линию развития сюжета.

— Будь осторожна. Ты можешь вызвать своими действиями к жизни неизвестную сущность, с которой ни тебе, ни мне не справиться.

— Я постараюсь быть осторожна.

Этот разговор вновь вспомнился Веронике чуть позже, когда позвонила возбужденная Алиса:

— Что происходит?

— Что происходит с кем?

— Вероника, всё меняется. Понимаешь? Как только ты начинаешь редактировать книгу и писать нашу, всё начинает изменяться в реальности. Мне кажется, что всё идет не по плану именно из-за этого! Надо видимо, остановиться. Тебе точно надо временно приостановить процесс и редактирования, и написания.

— Я не думаю, что надо остановиться. Я просто редактирую, и ничего больше, — раздражалась всё больше Вероника. Ей не хотелось, чтобы Гончарова, пусть она и соавтор, указывала ей, что, когда и как надо делать. Вероника считала книгу исключительно своей. — Ты мне лучше расскажи, что происходит.

— Да всё происходит. Всё, что только может происходить. И ещё, знаешь, я решила написать сказку. Ну, помнишь, ты мне говорила, что Ольга тебе сказала…Ну, что если грамотно написать сказку, то тогда события реальности начнут изменяться. Так вот, я и решила, что напишу сказку о себе и Максе. И я получу его в полное подчинение!