Чтение онлайн

Совы… бесовские и невесомые,

вспомнятся: дрёмой плывёшь, но — коготь

где-то с изнанки… Скажи мне сонное,

то ли с английского, то ли — другого…

Вдохом поймай, отпусти на выдохе —

дёрнусь, но снова — ручные, ручьёвые

волосы, полосы светлые… вылетит

слово… моё ли, твоё или чьё оно?..

Слово-совёнок, гнездо его — жжение,

раж: на рожон через брайль многоточия

буковкой м (алой) — руки продолжением,

снежным крылом — продолжением почерка…

— Чего в такую рань? Эх ты. Легко ли

чём свет вставать, встречать идти старухе?

— Мне, бабушка, хотелось повидаться,

давно не говорили мы с тобою.

— А с дочками что не до разговоров?

— Да выросли они, живут отдельно,

к чему мешаться у чужого счастья,

я лучше к вам — ведь часто собиралась.

— Ну заходи. Дай поцалую… дылда.

Дом-от большой наш, и обняться есть с кем.

Мы все с тебя глаза-то не спускали,

не ждали правда рано так, но что уж.

— Что мама?

— Младшая моя краса и ныне!

Умней всех вас, всех лучше шьёт и вяжет —

светлее снега, легче паутинки!

Лишь тёплые ей вещи не даются.

— А папа?

— Нет, его ты не отыщешь.

Напрасный труд. Твой дядя тут пытался

свово сынка беспутного… соринка

во ста стогах. Но суть не в них, а вот где:

все, кто пришли — по кровной красной нити.

А белая не выдержит натяга.

— А как… не знаю, спрашивать…

— У нас он. Не толкошись, врачи сказали надо,

так им видней. А этот воздух лечит

и хвори, и обиды.

— Расскажи мне.

— Обычно здесь не любят нерождённых,

но твой весёлый. Мы назвали Ваней,

чтоб не забылось, каковы — дары.

Смотри-ко, вот и он. Беги, Ванюша,

встречай скорее маму. Зачерпни ей

пригоршню слёз, лицо умыть с дороги,

и молока грудного — ждать и пом [нить].

Макать ба (ранку) в молоко,

легко довольствоваться малым

и, гром заслышав далеко,

уткнуть теплее в одеяло

мигренью раненый висок —

а в со (снах) капли и и (гол) ки —

и, от (вернувшись) на восток,

глаза закрыть и, будто с горки,

скользнуть… скользить, в ладони, в (те) нь

внутри (утро) бную, и глубже,

сквозь мякиш, в млечную капель…

А дождь — зашёптывает уши…

…В кроватке возится дитя,

укладываясь поудобней,

пихаясь пятками, кряхтя…

…А горка кажется о (гром) ной,

всё выше, выше, выше — и

вот-вот поймёшь из тайных знаков

бегущую строку: они…

…но дрёма… тьма… и гром куда-то…

Так мы течём водой в ночи.

Совместны, слиты, слитны, гласны

молчаньем тысячи причин,

нежны, нужны и ненапрасны…

Что ж это с нами? Говорят,

сквозь сны, как в щёлку-не-пробраться,

слепые смотрят в райский сад,

весь в блик (ах!) солнечного кварца.

(подражание Лорке)

Сорок сорок хвостами метут по снегу.

Сорок сорок рисуют углём и мелом.

Сорок сорок ко мне прилетели в гости.

Клюйте: зерно, ладонь до костей, и кости…

Сорок сорок взлетят и поднимут ветер!

Ветер сольётся с небом — одним на свете!..

Сорок сорок взлетят многокрылой птицей.

Я захотела в стае другой родиться.

Сорок сорок оставят следы в тетради.

Чёрные в белой, пре (красного) слова ради.

1

Сквозь твои черты

прорастут цветы —

розы в сто шипов, раскалённый мак.

Дно стеклянных дней

(говори о ней),

об одной о ней, да не просто так:

Золотая пчёлка отыщет щель,

проползёт бедром

(а ужалить жаль),

а потоп — потом,

а тепло — теперь,

остальное — шёлк, лепестки и май…

2

Гизелла танцует. Шаги будто дразнят споткнуться.

Шипы золотые на злых каблуках этой птицы.

Рисованой бабочки певчей, цветка перелётного.

Гизелла нежна обожжённо, а сальса опасная длится.

И тянутся ветви лесные к рукам её с гжельского блюдца.

Гизелла поёт. Шёлк и перец, торнадо и краеш-

ком — сл (ад) кая соль-не-просыпь из ресниц ошалелых!

У клетки витой, золо (той) есть открытая дверца — Гизелла,

Гизелла, Гизелла!.. — терзать твоё имя, пока обнимаешь…

Глаза: оп (рок) инутый обморок, лава и лёд их…

3

Нечаянный этот коктейль не похож на твои,

но он для тебя, о тебе лишь. Вот так с утра

покажется: рядом, руку лишь протяни,

и тянешь руку, и вздрагиваешь — вчера!

То памятной мяты уменье всплывать, тонуть,

кру (жить) ся чаинками, ткаться в узор ковра —

В глазах у идущих мимо теперь не хватает чуть-чуть:

гречишного мёда Ташкента, нью-йоркского серебра…

…И снится: гитара — пламя, а голос — волна (война!),

прозрачная рыбка — сердце, и пальцы — кривой коралл,

а моря опять не выпить, а надо до дна, до дна,

и слух уже не отнять, и век не сомкнуть, и стран-