Чтение онлайн

Ничего не поделаешь, пришлось усаживаться за эту парту. Хорошо хотя бы то, что не девчонка будет сидеть со мною, а парень.

— Ты зачем сюда сел? — сердито спрашивает он.

Конечно, виду не подаю, что поначалу испугался. Отвечаю вопросом на вопрос:

— А ты чего?

Парень шмурыгнул носом, и его лицо тут же приняло не угрожающее, а насмешливое выражение:

— А-а, меня сюда все равно пересадит классрук…

— Кто, кто?

— Классрук, классный руководитель… Ты откуда? Из села, что ли? — спрашивает немного погодя.

— Из села. Ну и что?

— Все вы там подлизы…

— Я вовсе не подлиза, — обиженно отвечаю. Неприязненно смотрю на соседа: откуда он такой выискался, чтобы обзывать?

— Тебя как зовут?

— Толя.

— Толя, — повторил парень. — Толька, тюлька, фитюлька… А вот меня — Михаил Иванович Кононенко.

Сам ты тюлька-фитюлька! Тоже мне — Михаил Иванович! Попадись ты мне в нашем селе, я бы тебе показал, какой ты Михаил Иванович!..

Кононенко тем временем достает линейку и карандаш, чертит поперек парты жирную линию.

— Это моя половина, а там — твоя. Залезешь в мою, по носу получишь!

Такое для меня не в новинку: сам не раз делил с соседом парту. Но только когда ссорились. А этот — ни с того ни с сего.

Отворачиваюсь от Кононенко и делаю вид, что он мне совершенно безразличен. Не спеша расшнуровываю свой «портфель», вынимаю чистую тетрадь, ручку, а чернила уже есть на парте — в неразливайках. Чувствую, что Кононенко наблюдает за мной, но не обращаю на него никакого внимания. Если он ко мне так, то и я буду так же.

И зачем только я пошел в этот восьмой? Куда лучше было бы в ФЗУ, вместе с Ванько…

Вдруг прозвучал звонок.

— Электрический, — слышу голос соседа, но никак не отзываюсь: я все-таки на него обижен.

Шум в классе сразу утих: в дверях появился учитель.

Застучали парты, ученики дружно поднялись. Учитель бодро здоровается и быстро идет к своему столу. Раскрывает классный журнал и начинает знакомиться с нами:

— Андриенко!

— Голобородько!

— Данильченко!

В ответ поднимается тот или другой ученик. Слышу свою фамилию и так громко выкрикиваю «я», что по классу катится хохот. Учитель с удивлением посмотрел на меня.

— Садитесь!

Я опустился на свое место, а учитель назвал Кононенко. И тот, явно передразнивая меня, тоже изо всех сил выкрикнул «я». В классе снова захохотали. Учитель, наверно давно привыкший к выходкам моего соседа, только взглянул в его сторону и сказал, чтобы тот тоже садился.

Закрыв журнал, учитель сообщил нам, что его зовут Григорий Викторович и он будет преподавать нам историю.

— Григорий Историевич, — шепчет будто бы сам про себя мой сосед. Вероятно, он уже стал нудиться за этой «погранлинией», однако не я ее прочертил, не мне ее и стирать. Тем временем учитель говорит, чтобы мы достали учебники по истории, и урок начался.

Григорий Викторович рассказывает очень интересно, совсем не заглядывая в книгу. Я оперся подбородком на кулак и собрался внимательно слушать. Не успел сосредоточиться, как что-то хлясь по уху! Не иначе дробинка из рогатки.

Я аж подскочил. Тру ухо, оглядываюсь — кто бы это?

Да разве узнаешь? У всех совершенно невинный вид. Тогда я осторожно, чтобы учитель не заметил, скашиваю глаза под парту, пытаюсь найти, чем же в меня выстрелили… А ничегошеньки!

Только приготовился слушать, как опять — хлясь по уху!

Резко оглядываюсь — те же самые безмятежные лица. Но стоило повернуться к учителю, как снова — хлясь, хлясь!

Начинаю уже злиться. Во-первых, больно, а во-вторых, учителя мешают слушать. Ну, погодите же!

Торопливо ищу на ощупь в кармане… Ага, вот оно! Резинка. Тонкая, упругая, по концам две петельки: на пальцы надевать.

Кладу резинку на коленку, из тетрадки выдираю клочок бумаги. Конечно, патроном было бы куда лучше, но ничего, для первого знакомства и бумага сойдет.

Мой сосед так и стрижет глазами. Он заметил, что меня обстреливают, и теперь сгорает от любопытства: что же это я готовлю в ответ? Даже стеречь свой кордон забыл.

Я плотно свертываю бумажный квадратик, потом сгибаю пополам и сажаю на резинку, на большой и указательный пальцы надеваю петельки, что есть силы натягиваю и, не целясь, из-под локтя стреляю назад.

— Ой!..

Ага! Попал!

Кононенко от смеха давится, аж шипит, а я боюсь мигнуть — сижу навытяжку, от учителя глаз не отрываю.

— Что случилось? — спрашивает он недовольно. — Почему вы кричите, Голобородько?

— Меня кто-то по губе ударил! — жалуется тот.

— Вы как маленький! — с досадой отмахивается от него Григорий Викторович. Но Голобородько не унимается:

— Ага, маленький! Вас бы кто-нибудь так ударил!

— Ладно, ладно! Потом разберемся, — нетерпеливо прерывает его Григорий Викторович. — Кононенко, вы что, дома не выспались?

Мой сосед отрывает от парты голову и отвечает, что выспался.

Урок продолжается, стрельба тоже продолжается. Правда, она стала менее интенсивной: я прикрыл уши ладонями, и тем, кто сидит сзади, обстреливать меня теперь не так интересно. Прислушиваюсь к учителю и обещаю себе, что завтра обязательно приду с настоящими зарядами — не бумажными, а из картона. Вот тогда почувствуют.

На перемене, как только учитель вышел из класса, ко мне подошел Голобородько. Тот самый, которому я влепил свой бумажный гостинец. Он был на голову выше меня, и руки у него длиннющие, как у гориллы.

— Это ты меня ударил?

— Вовсе не я…

— Не ты? А что у тебя в парте?

Я и опомниться не успел, как Голобородько выхватил мою сумку.

— Ребята, мяч!

Сцепив зубы, я бросился к нему:

— Отдай!

— Ребята, лови! Гоп-ля!

«Портфель» стал летать по всему классу. Я кидался от одного ученика к другому, но лишь натыкался на пустые руки, а за моей спиной истошно и весело звучало: «Гоп-ля!»

Наконец, «портфель» снова попал в руки Голобородько. Он спокойно подождал, когда я подскочу к нему, и поднял вверх руки.