Чтение онлайн

Я кивнула, забрала свои ведра, и понеслась по ступенькам крыльца до своих.

Бабуля и дедуля увлеченно смотрели телевизор.

– Срамота-то какая, - ругался дед, тыча пальцем в экран, - стыдоба.

– Что, опять передача про однополые браки?
– Я улыбнулась и потащила ведро с вишней на кухню.
– Или Дом2 там смотрите? Неужели концерт Бориса Моисеева? Бабусечка, я тебе опять работу нашла, выбирай варенье вишнёвое или компотов закупоришь?

– Опять!
– Марья Семёновна всплеснула руками.
– Куда ж нам столько вишни-то?

– А я на соседскую вишню безлимит оформила, - я усмехнулась.
– Завтра ещё принесу, вот такая вот я добытчица. Всё в семью. Всё в семью. Живота не жалею.

И бабуся только рассмеялась и рукой на меня махнула.

***

На следующее утро мы сидели на уже облюбованной прежде сухой сосне, которую нещадно изгрызли короеды. И смотрели на карту.

– Верх ногами переверни, - предложила я сидящему рядом со мной парню. Тот приобнял меня за талию хозяйским жестом, и перевернул рисунок на сто восемьдесят градусов.

– Руку.
– Строго сказала я, указывая на его ладонь.

– Убрать или продолжить?

Не, ну наглости ему не занимать, ещё немного и меня догонит.

– Руку пока убрать, сейчас мы на деловом задании и являемся коллегами, а точнее напарниками. Вечером, тогда другое дело. Но, когда вишни нарвём. Как говорится, делу время, а потехе не время.

К слову, перевёрнутая карта с каракулями тоже не пролила света на запрятанные сокровища. Я вертела её и так и эдак.

– Если верх ногами смотреть, то возможно, это и не болото совсем. И то, что смахивало на кривые деревца, теперь напоминает кочки, ну или камни какие-то. Постой.

Я снова приникла к старинной карте.

– Что-то заметила?

– Не уверена. Но вот этот камень, тот что напоминает тыкву, я видела его раньше. Но не уверена.

– Помнишь то место, где видела камень?
– Стас, кстати, руку свою так и не убрал. Паршивец.

Я кивнула. Память у меня хорошая, никогда на неё не жаловалась.

– Тогда пошли, - и он протянул мне свою руку, и я её приняла.

Ужасно приятно идти по лесу, держась за руки.

Шли не в сторону болота, а глубоко в самую чащу леса, туда где деревья росли густо прегусто, закрывая своими кронами небо. Где ёлки стояли так тесно, что приходилось огибать их по дуге, чтобы не исколоться об острые иголочки. Я ещё по детству не любила эту сторону леса. Темнота и сырость меня пугали. Да и не росло здесь столько ягод, как на болоте. Многие местные в этом направлении совсем не ходят, не уютно здесь. Страшно. И пахнет плесенью и сыростью. И одиночеством. В прочем, с последним сейчас я готова была поспорить.

– Нет ощущения, что за нами следят?
– Спросила я у Станислава, чуть замедлив шаг.
– Лично я прямо чувствую затылком чей-то взгляд. Аж коробит. А ты?

– Глупости.
– Громко сказал Стас, затем склонился к моему уху и легонько поцеловал.
– Будь на чеку, я тоже что-то заметил, - прошептал мне на ухо он.

Ого. А я уже думала, что страдаю паранойей. Просто после вчерашней хрустнувшей ветки, мысль о слежке не даёт мне покоя. Да мало ли на свете любителей лёгкой добычи? Вдруг кто-то узнал, что у нас есть карта? И следит за нами? Вот только кто?

Мы шли молча, я вела его всё дальше и дальше, и думала, что очень давно не заходила я в такую чащу.

– Это где-то здесь, - через час с лишним проговорила я.
– Доставай свою карту. Будем искать отличия.

Я долго и внимательно всматривалась в каждый камень-валун на земле, сравнивая с тем, что было нарисовано на карте. Матерь божья!

– Это же то самое место, - прошептала я.
– Мы нашли!

– Мои ж вы умницы.
– Из-за густых кустов к нам шагнул Владимир Терентьев, нацелив на нас с соседом дробовик. - Спасибо, что так любезно привели меня к моему кладу. А то, признаться, вчера я был немного расстроен, потратив день, наблюдая за вашими любовными игрищами.

Я во все глаза смотрела на местного пасечника, о котором мне столько щебетала моя бабуся. У, коварный Чингачгук, что шёл по нашему следу от самого дома. А ещё ему варенье отнести хотела. Обойдётся теперь. Мёд свой пускай трескает, односельчанин вероломный.

– Что происходит?
– Спросил мой сосед.
– И кто ты такой?

– Терентьев это, - пояснила я.
– Пасеку держит. Помнишь оладушки с медом, так то его мёд был.

– Пасека.
– Терентьев искривил губы в улыбке.
– Пасеку я для отвода глаз держу. Кто может заподозрить в добром отзывчивом пчеловоде беглого заключенного. Даже Ленка моя первые три года ничего не замечала. А потом вопросы стала задавать разные. Нехорошие. Вот я и принял меры.

– Ты ж зимой овдовел!
– я округлила глаза.
– Ты жену свою убил? О боже!

Вот он, настоящий беглый рецидивист! Это про него выходит по новостям рассказывали, а я-то на бедного Станислава ярлыки все повесила. У, Терентьев, чтоб тебя. А так умело маскировался под добропорядочного человека. Даже бабусю мою провёл.

– Главное по чаще угощать соседей медом, и они с радостью прикрывают глаза на мелкие нестыковки в моей наскоро состряпанной биографии и в загадочной неизлечимой болезни Ленки.
– Терентьев расхохотался и кинул Станиславу лопату, что нес в своём заплечном мешке.

– Копай, где надо. А рыпнешься, и я пристрелю девчонку.

Это он зря. Ты, Вовочка, главное спиной ко мне повернись, а там я не растеряюсь. Гарантию даю.

Станислав, тем временем, взял с земли лопату и, взглянув на карту, отошёл от камня на десяток шагов.

– Чего встал? Копай, давай.

И работа закипела. К слову работал один Стас, мы с пасечником только наблюдали.

– Вот не могу я стоять, когда другие работают, - призналась я Терентьеву.
– Прилягу.

Мужик от моей наглости опешил. А я вальяжно устроилась на сухих листьях, и подперла голову локтем. А что, лежачего же не бьют, так ведь? Тем более, так Терентьев быстрее ко мне спиной повернётся, не видя в бедной девушке угрозы. Я на это сильно рассчитывала.

Станислав раскидал лопатой верхний слой чернозёма и веток.

– Это очень похоже на какую-то нору.

– Берлога, - вынес вердикт пасечник, и снова нацелил дробовик на моего нового соседа.
– Огромная. Я не хотел бы с её хозяином пересечься. Хорошо, что давно заброшенная она. А ты, копай, малец, не останавливайся.

Ещё полчаса, и лопата дзинькнула о что-то металлическое.

– Есть, - обрадовался Терентьев.
– Я столько лет грезил об этом моменте. Я в это богом забытое село перебрался, чтобы как можно ближе к кладу быть. О, как долго я искал. Как долго я бродил по этим гиблым местам. Можно было после побега из зоны и в более глухом поселке скрываться, но я мечтал о сокровищах. Я даже на Ленке полоумной вашей женился, чтобы прописку местную иметь. Пусть и в фальшивом паспорте. Давай, мальчишка, отойди-ка в сторонку. Хочу первым это увидеть.

Стас, не пререкаясь, отступил от отрытого куска кузова. И Терентьев кинулся к виднеющейся задней дверце зелёного, ржавого грузовика. Он с силой дёрнул, и дверь, протяжно скрипнув, отворилась. Несмазанные петли неприятно заскрежетали. А пасечник стоял у открытого кузова с застывшим лицом. Ни один мускул у него на физиономии не дрогнул.

– Ничего.
– Хриплым, чужим голосом выдавил Терентьев. - Грузовик пуст. Тут ничего нет.

– Как нет?
– я подскочила с земли и тоже уставилась в ржавый покореженный кузов.
– Как нет? Дед же твой говорил, что надёжно припрятал бесценные слитки, говорил, что без карты хрен кто найдёт. А нашли клад, выходит.