Чтение онлайн

Пройдя коридор, спустились по лестнице; снова прошли коридор, закоулком вышли на новую лестницу. Вверх поднялись и, две комнаты минув, остановились перед третьей.

— Вы здесь побудьте! — Брюнетик сказал часовому и пропустил перед собою Елену.

Комната с обоями цвета бордо. Как будто сгустки чьей-то размазанной крови капнули в мысли Елены. На улицу одно большое окно с драпировкой вишневого цвета. У окна этажерка в бумагах пылает, у стены возле двери стол, опять же в бумагах. А посредине комнаты уж не стол, а столище. И сидит за ним прилично одетый белокурый мужчина.

— Вот Елена Вальц, — сказал провожатый. Тот поднял глаза с тупым и усталым, бессмысленным взглядом.

— Садитесь. Вот здесь! — пододвинул он стул, и свет от окна ей упал на лицо. И снова Блондин продолжает писать, методично, спокойно. Села Елена, а рядом подсел ее спутник, Брюнетик, и густо их вместе склеило молчанье. И только в височках Елены частил молоточек.

Наконец Блондин кончил писание, промокнул, отодвинул Взял новый лист чистой бумаги, что-то пометил и грустно тихонько спросил:

— Ваше имя, звание, профессия и адрес?

— Елена Валентиновна Вальц, балерина; Капитанская, 38, квартира 4.

— Что заставило вас быть вчера у Титанова?

— Он мой старый знакомый. У него собираются гости из прежних друзей театрального мира. Теперь, когда голодаешь… буквально… — И слезы непрошеным током затуманили глаза у Елены. Смутный силуэт Блондина тянется к ней с гра фином и стаканом

«Да, да, — она сейчас успокоится».

«Ей ничего не грозит, если она будет говорить только правду. О да, она знает».

— Но какую же нужно вам правду? Ведь я ничего, ничего не знаю!

Но Блондин подает ей конвертик, достает из него письмо.

«Нет, она его никогда не видала и видит впервые».

«Как он мог очутиться у стола под ковром, возле того места, где она сидела на квартире Титанова во время ареста?»

«Ах, почем она знает?!»

Какой-то железный клубок не нитей, нет, — а огромных чугунных цепей, канатов сжимает ее хрупкую, маленькую фигурку.

«Погибла!» — сверлится в мозгу.

— Погибла! — шепчут побледневшие губы.

Муфта упала, а острые, липкие взгляды этих двух — спокойного Блондина и нервного Брюнетика — колют и колют все глубже и глубже, под самое сердце. Руки судорожно хватаются за стол, спазмы диким вывихом стиснули горло, все поплыло, покачнулось…

…Опять усталый, скучающий голос:

— Успокойтесь!

Удобно и мягко ее голова откинута на спинку кресла Перед глазами угол изразцовой печи. Разве она здесь была? Ну да, комната все та же и те же жесткие люди, но взгляды Брюнетика как будто бы мягче.

— Скажите, — неожиданно спрашивает он, визгливо звеня голоском, — кто был около вас, перед тем как вас оцепили и вошли в комнату агенты Чека?

«О да, она помнит. Сейчас она скажет… Неужели сказать?! Выдать?.. Подло… преступно и мерзко».

— Имейте в виду, — говорит вдруг Блондин, нарушая молчанье, — мы уже знаем, кто вас в этот момент окружал Показаньями пятерых предыдущих факт установлен точно Ваш ответ только нам выяснит степень вашего участия в деле, которое так же для нас несомненно, как то, что я следователь Горст!

«Так это он, сам страшный Горст!» — Елена тянется вновь за стаканом, и зубы нервно дрожат, выбивая дробь о стеклянные стенки.

«Нет, она ничего, ничего не будет скрывать!.

Да, рядом с ней сидел офицер Коваленский, но в его руках не было, нисколечко не было, — ах, если бы вы захотели мне только поверить, — никакого письма, никакого конверта. Она клянется в этом всем святым, дорогим, что только есть у людей на свете…»

— Даже жизнью своею клянетесь? — оборвал вдруг Блондин.

Ну а кто же был рядом с Коваленским?

— Рядом?

— Да, рядом!

— Рядом… не было никого… а так немножечко дальше шагах этак в двух, на подоконнике сидел этот, как его „Фиников.

— Будто б вы раньше его не встречали? — смеется на этот раз уже Брюнетик.

— О, клянуся вам богом: никогда, никогда его в жизни до этого раза нигде не встречала!..

— Прекрасно. Что можете добавить еще?

— Ничего.

— Ничего?

— Ничего.

Бесшумно несется перо по бумаге, спешит и спешит менуэтом по строчкам.

— Слушайте!

Ну, да, она слушает — но ничего не слышит и думает только: «Что ж дальше?»

— Распишитесь!

Дрожащей рукою берет она ручку. Перо упирается. Ручка не пишет. Вместо коротенькой — Вальц получилось клочкастое — Вальу.

— Посидите немного.

Блондин уплывает куда-то в боковую дверь, унося все бумаги.

Брюнетик, сверкнув перстеньком с бриллиантом — как это раньше она не заметила? — достает портсигар с большой золотой монограммой. Щелкнул небрежно.

— Вы не курите?

— Нет, — соврала ему злобно Елена.

Как захотелось ей вскинуться быстрою кошкой, вцепиться Брюнетику в бритые щеки и… острыми ногтями… «Боже мой! — как давно я не делала себе маникюр и даже не умывалась сегодня, — подумала она вслед за этим. — Воображаю, что я за рожа!..»

Тонкая синяя струйка ползет кверху спокойно и прямо. Брюнетик впился в папироску губами, а глазом косит ей на шейку.

— Пожалуйте, — вдруг распахнув разом дверь, ей кивает Блондин.

Снова холод по коже. Гусиные цыпки взъерошили руки С испуганным взглядом Елена послушно шагает за черным плечом Блондина в табачного цвета шелк золотистой портьеры. За ней, впереди, густо-синий, остриженный строгими стрелками кверху готический кабинет. У окна стоит кто-то высокий, темнеющий тенью… Качнулся к столу — и сел…

— Хорошо, товарищ Горст, оставьте нас с ней одних на минутку и скажите товарищу Липшаевичу, что пока я не позвоню, никого бы сюда не впускал Никого — пусть так и скажет курьеру