Собака мордой вниз
Шрифт:
Женщина побелела и стала медленно сползать по стенке на пол.
– Нет, нет! – закричала, бросаясь к ней, Соня. – Он жив-здоров! С ним все в порядке!
Но та уже сидела на полу, и Соня рухнула на колени рядом с ней, бросая негодующие взгляды на бесчувственного капитана.
Взволнованная собачка прыгнула на руки хозяйке и стала судорожно лизать ее лицо. А поскольку Сонина физиономия находилась совсем рядом, вознамерилась было лизнуть и ее, но потом передумала и укусила за нос.
Вас когда-нибудь кусали за нос беленькие собачки с оливковыми подпалинами? Не так, конечно, чтобы напрочь его отхряпать, а лишь слегка хватануть маленькими острыми зубками?
Соня взвыла нечеловеческим голосом, собачка забилась в истерике, капитан Комарницкий страшно заругался, а Екатерина Семеновна проснулась к жизни и бросилась на помощь нечаянной жертве своего четвероногого друга.
В итоге нос обильно намазали йодом, отчего Соня стала похожа на печальную выхухоль, собачке дали кусочек печенья, а капитана пригласили на чашечку чаю, от которой он решительно отказался и, предварительно убедившись, что его подопечную не выгонят в шлепанцах на мороз, уехал.
И женщины остались вдвоем, не считая собачки, которая, похоже, горько раскаивалась в своем опрометчивом поступке. Она сидела на стуле напротив Сони и неотрывно смотрела на нее большими круглыми глазами. А может, любовалась делом своих маленьких острых зубок, кто ж ее знает? Хотя можно ли заподозрить в подобном гнусном коварстве столь очаровательное существо – такое преданное, теплое и забавное?
– Екатерина Семеновна! – нервно кашлянула Соня. – Я хочу объяснить вам причину своего внезапного вторжения и… сопровождающий его идиотизм. Дело в том, что я работаю в компании, которую возглавляет ваш сын. Впервые я увидела его на корпоративной вечеринке под Новый год и сразу влюбилась. Но тогда еще не поняла этого. Нельзя же всерьез влюбиться в лицо с экрана или газетного листа? Ну, то есть можно, конечно, но это не про меня.
Потом мы случайно встретились за городом. Я поссорилась с приятелем, машина сломалась, и Арнольд Вячеславович довез меня до Москвы. А я его даже не узнала, представляете? Наболтала, наверное, много лишнего…
А через какое-то время оказалось, что мы стали соседями – он купил квартиру на нашей лестничной клетке – и я даже подружилась с вашими родственниками. Они у него пол циклевали.
– А вот эту историю я знаю, – сказала Екатерина Семеновна. – Так вы, стало быть, и есть та самая Соня, которая приняла моего брата за грабителя и сдала в милицию? Племянник по приезде все уши мне о вас прожужжал.
– Да, – вздохнула Соня. – Со мной все время что-то приключается. Различные недоразумения. Наверное, потому что я сначала делаю, а потом только анализирую ситуацию. Но иногда это все же приводит к положительным результатам.
Секретарша Арнольда Вячеславовича, отвратительная особа, сыграла со мной злую шутку, а я поверила. Случился конфликт, в результате которого он ее уволил, а меня пригласил в театр – у него как раз оказалось приглашение на два лица. Домой мы вернулись поздно, а живем-то на одной лестничной площадке (я, правда, в коммуналке), и он пригласил меня на чашечку кофе.
Думаю, что никаких далеко идущих намерений у него и в помине не было. Я сама его спровоцировала. А потом ужасно расстроилась, что все испортила, своими руками лишила себя одного-единственного подаренного мне судьбой шанса. Факсом отправила начальнику отдела заявление на отпуск за свой счет и уехала к тетке зализывать раны. А он меня нашел каким-то чудом и сказал, что тоже все это время… Что нарочно купил соседнюю квартиру, чтобы… Ну, вы понимаете… И рассказал мне о вашей трагедии. И как его мучит, что вы перестали общаться. Но он говорит, вы очень гордая и первой не сделаете шаг навстречу. И боится, что, если протянет руку, вы можете от нее отказаться. А время уходит, и двинуться навстречу друг другу становится все труднее…
Вот я и подумала: даже если вы меня отфутболите, он же все равно ничего не узнает. А вдруг получится, и два человека снова будут счастливы. Разве ради этого не стоило рискнуть?
Ну, а в поезде меня обокрали. Но зато в милиции разузнали ваш адрес, так что нет худа без добра.
Я понимаю, конечно, как нелепо выгляжу в ваших глазах. Но кроме вас, у меня в Смоленске никого нет. Поэтому позвольте мне, пожалуйста, позвонить своему отчиму и остаться у вас до утра, а завтра он заберет меня на машине. И может быть, вы даже согласились бы поехать со мной в Москву…
– Если бы вы знали, милая, что сейчас для меня сделали, – тихо произнесла Екатерина Семеновна. – Если бы вы только знали…
– Правда?! – возликовала Соня, и вместе с ней возликовал ее традиционно пустой желудок, да так бурно, так победно, что собачка навострила уши, а хозяйка замерла на полуслове.
– Да я, наверное, ума лишилась! – расстроилась Екатерина Семеновна. – Пою вас пустым чаем! Я, правда, себе-то почти не готовлю, да в общем-то и не живу по большому счету. Но мы сейчас что-нибудь придумаем. Яичницу с колбаской, сыр, масло. А завтра, прямо с утра, начнем новую жизнь! Настоящую! На всю катушку!
Вы не звоните сейчас отчиму, не надо его пугать посреди ночи. Утром будет в самый раз. К вечеру он подъедет, а за день мы успеем собраться…
Она говорила и говорила, словно пыталась высказаться за все долгие годы молчания, и делала все быстро, споро, раскрасневшаяся, помолодевшая. И собачка, чувствуя в воздухе нечто важное, судьбоносное, бегала за ней по квартире, стуча по полу коготками, и все поглядывала на Соню большими влажными глазами, будто пеняла, мол, знаю, откуда ветер дует…
После ужина, во время которого Соня молча поглощала яичницу под щебет Екатерины Семеновны, та сказала торжественно и строго:
– Я постелила вам в комнате Нодика.
Соня приняла душ, вожделея коснуться щекой прохладной подушки, в хозяйском халатике прошла в отведенные ей покои и обомлела. Перед ней был настоящий алтарь Арнольда Вячеславовича, не хватало только курящегося фимиама и возжженных свечей. Его книги, его вещи, его одежда в шкафу. С фотографий на стенах смотрел неизвестный ей Гусев. На письменном столе лежали два толстых альбома. Соня сгребла их в охапку и плюхнулась на кровать.
Вот он, совсем кроха, пялит бессмысленные глазки на руках молодой Екатерины Семеновны. Вот уже держит головку, лежа на пузе. Вот стоит голый в кроватке, ухватившись за перекладину, – ножки в перевязочках, на голове огромная фетровая шляпа, на шее галстук до самого пола – излюбленный родительский прикол. Время, предельно сжатое страницами семейного альбома. Жизнь, сконцентрированная в пачку снимков. Случайные кадры отмеренной на твою долю фотопленки, мелькающие так быстро. Щелк – и кто это тут у нас сидит на горшке такой важный? Щелк, щелк, щелк – палец в носу; флажок в руке; ранец за спиной. Зайчик под елочкой; юный барабанщик; круглый отличник. И уже пробивается темный пушок над верхней губой, и сигарета в уголке рта, и гитара, и пиво, и девочки.