Собаки Иерусалима
Шрифт:
Никомед несколько раз подбрасывает малыша, и тот радостно взвизгивает.
– А знаешь, что мне привиделось во сне? То же самое, о чем мечтает твоя мать наяву. Да-да, мне снилось, что я – твой отец.
Он опускает ребенка и устраивает его у себя под боком.
– Правда, если мне придется признать перед всем миром, что ты мой сын, то нам следует с тобой договориться хотя бы по принципиальным вопросам. Если не ошибаюсь, у философов это называется «синергией…»
Ребенок издает булькающий звук, в котором Никомеду слышится одобрение.
– Для начала скажем, что тебя, например, вообще не существует.
Лицо малыша морщится: он вот-вот заплачет.
– Нет, нет, не пугайся. Если нет тебя, значит, нет и меня. В общем, нет окружающего нас мира.
Никомед громко зевает, потом делает ребенку «козу». Малыш смеется.
– А если окружающего мира нет, что нам остается делать? По-моему, лучше всего лечь спать. Да, уверяю тебя, так будет лучше. И пусть нам приснится, что мы существуем, а вовсе не спим.
Никомед тщательно укрывает малыша одеялом, нежно прижимает к себе и закрывает глаза.
– Ты тоже попробуй. Увидишь, это забавно.
Ребенок, полежав немного с широко открытыми глазками, вскоре тоже смежает веки. По-видимому, оба заснули.