Чтение онлайн

Мы все на него вытаращились, потому что Никка никогда не спорил с Дойлом. Вообще-то он ни с кем не спорил.

– Кажется, с крыльями ты и храбрости набрался, – отметил Дойл.

Никка посмотрел на него очень хмуро:

– Я уйду, если ты уйдешь тоже.

– Намекаешь, что Дойл хочет выставить тебя, чтобы остаться со мной самому? – спросила я.

Никка промолчал, злобно глядя на Дойла.

Холод вынырнул на миг из своей хандры, чтобы сказать:

– Это я просил Дойла остаться.

Никка перевел мрачный взгляд на Холода:

– Зачем?

– Он может обеспечить безопасность Мерри.

Никка сполз с постели и встал перед нами очень прямо – стройное, атлетичное, бронзовое видение, обрамленное буйной гривой волос и еще этими крыльями. Кажется, крылья привлекали меня больше, чем должны были. То есть, конечно, они были прекрасны – но они просто притягивали мой взгляд, мое внимание. Что-то во мне хотело их потрогать, покататься по их великолепию, покрыть все тело многоцветной пудрой пыльцы.

Дойл взял меня за руку, и я вздрогнула. Сердце скакнуло к горлу – непонятно почему.

– Тебе нужно уйти, Никка. Ты зачаровываешь ее, как змея зачаровывает птичек. Не знаю, какой ценой можно разорвать эту твою власть над ней, но не стану рисковать ее жизнью, чтобы это выяснить.

Никка зажмурился, плечи у него ссутулились – но из-за этого крылья мазнули по полу, и ему пришлось снова выпрямиться. Тонкой рукой он откинул волосы с лица, и они упали сбоку каштановым водопадом.

– Ты прав, мой капитан. – По его лицу скользнула тень страдания. – Я поищу, осталась ли еще свободная кровать. Если мы и дальше так будем обходиться со спальнями, их на нас не напасешься.

Я потянулась потрогать его крылья, когда он проходил мимо меня, и Дойл перехватил мою руку, привлек меня к себе и сжал оба моих запястья.

Никка посмотрел через плечо на меня, потом на Дойла.

– Мы вернемся к этому разговору, Мрак. – Голос опять был будто не его, и взгляд такой я у него никогда не видела.

Дойл даже попятился, прижав меня теснее.

– С радостью, но не сегодня.

Холод встал рядом с Дойлом, забыв собственные претензии от удивления при виде Никки, угрожающего Дойлу.

– Уходи, Никка, – сказал он.

Никка повернулся к нему:

– С тобой тоже разговор будет, Убийственный Холод, если пожелаешь.

– Не надо, Никка, не бросай им вызов, – сказала я.

Он тем же мрачным взглядом смерил меня с ног до головы. Взгляд меня почти напугал: он как будто намекал на что-то большее, чем жажда секса. Скорее в нем была жажда обладания, собственничество.

– Ты просишь меня не бросать им вызов, а сама стоишь, прижавшись к полунагому телу Дойла.

Такого выражения лица я никогда у него не видела – словно какой-то незнакомец с лицом Никки стоял сейчас передо мной. Никка повернул к Холоду это незнакомое лицо.

– И ты, кто никогда не был богом, ты теперь станешь править нами? Если тебе одному будут принадлежать ее ночи, ты станешь королем! – Его голос был пропитан такой яростной ревностью, что она уже походила на ненависть.

Холод чуть выдвинулся вперед, загородив нас.

– Давно я не видел такого взгляда, но я помню эту зависть и ревность и помню, чего она нам стоила.

– Диан-кехт! – воскликнул Дойл. – Ты попал под власть диан-кехт!

Я не понимала, в чем дело, но пахло чем-то недобрым, это было ясно даже мне.

– Диан Кехт был одним из первых детей Дану, богом-целителем, но о какой власти вы говорите?

– А что еще ты о нем знаешь? – спросил Дойл.

– Он убил из зависти своего сына, потому что сын превзошел его в целительском искусстве.

Дойл кивнул.

Никка злобно зашипел, и лицо его на миг превратилось в жуткую гримасу. Но в следующий миг его красота вернулась, только в глазах сохранилась ненависть.

– Он одержим, – едва выговорила я, с ужасом это осознавая.

– Ты прервал их, когда еще не все кончилось, – сказал Холод. – Могла из-за этого случиться такая дрянь?

– Не знаю, – опять сказал Дойл, но я затылком почувствовала, как его сердце забилось сильнее. Он был встревожен, но проявилось это только в учащенном пульсе.

Никка вдруг осел на пол едва ли не в обмороке. Он поднял голову, и я увидела в его глазах ужас.

– Я был зол, что ты нас остановил. Я ревновал. Чаша дает тебе то, что ты даешь ей. Во всем виновата моя злость. – Он застонал: – Я не могу с этим справиться!

Я взмолилась, как делала уже сотню раз:

– Помоги ему, Мать!

Едва выговорив эти слова, я ощутила, как напрягся весь мир – словно сама вселенная задержала дыхание. По комнате разлилось сияние, словно у кровати взошла луна. Мы все повернулись к источнику света. Чаша стояла у стены, где Дойл ее и поставил, но теперь из нее лился свет. Я вспомнила сон, в котором мне впервые явилась чаша, вспомнила вкус чистого света, чистой силы на губах.

– Пусти меня, Дойл, – сказала я. Его ладони тут же разжались. Не знаю, то ли он меня послушался, то ли просто был поражен изливающимся из серебряной чаши лунным светом.

Лицо Никки снова стало прежним, но я почему-то была уверена, что улучшение лишь временное. Что диан-кехт вернется, как только погаснет свет. Закончить нужно до этого.

Я потянулась к руке Никки, склонилась к нему, но по лицу его пробежала уродливая тень. Диан-кехт осталась на месте, а Никке хватило бы сил пробить кулаком стену.

– Встань на колени, – скомандовала я, и он так и сделал без всяких вопросов, потому что это был Никка. Он чуточку замешкался, устраивая крылья так, чтобы они не помялись на полу, а потом терпеливо, с ожиданием посмотрел на меня. – Кто-нибудь, держите его за руки.

– Зачем? – удивился Холод, а Дойл просто подошел, взял Никку за запястья темными ладонями и вытянул его руки вперед.

Я зашла Никке за спину, осторожно переступив через расстеленное на полу нежное великолепие крыльев. Босыми ногами я встала между его голенями, и он расставил колени пошире, давая мне встать ближе; я прижалась к его ягодицам, спине, плечам, его голова легла мне на грудь. Крылья взмахнули, окутав меня на миг; их бархатистая ласка оставила у меня на коже мерцающую россыпь красок. Запустив пальцы в волосы Никки, я пробралась сквозь их теплую массу до затылка, чтобы почувствовать жар его тела. Потом, зажав его волосы в горсти, я оттянула голову назад, как за ручку, обнажив безупречный выгиб шеи. Прямо передо мной оказались карие глаза, приоткрытые навстречу мне губы.