Чтение онлайн

— Сбрось всё, кроме воды! — крикнул Куан; однако было поздно — пламя перекинулось на верёвки, соединявшие корзину с шаром. Куан гасил огонь, как мог, а Леонардо влез было на сеть, как на корабельные ванты, чтобы потушить огонь и там; но от этого движения шар накренился так резко, что ему пришлось спуститься.

Шар падал, объятый пламенем; Леонардо чуял запах раскалённого металла и ладана: запах жаровни и ткани. Однако даже само падение казалось замедленным, как во сне, и он вспомнил комнату Джиневры, вспомнил огонь и жар, и ему представилось, что он слышит голос призрака Тисты — снова мальчик окликает его сквозь огонь и дым:

«Леонардо?.. Леонардо... ты хочешь сгореть?»

Пустыня надвинулась слепящей белизной... и в этот миг Леонардо увидел движение на востоке... тёмные тени, скользящие по блеску пустыни.

Туда, где шар приземлится... или рухнет.

Ветер пролагал следы в песке, взметая крутящиеся фонтанчики и позволяя им опадать песчаным дождём. Истерзанный, пылающий шар коснулся земли, его оболочка надулась — для того лишь, чтобы проволочь его вперёд по сыпучему песку, который покрывал скальные гребни. Куан от толчка вылетел из корзины; Леонардо швырнуло в мешанину сети, ноги его запутались в верёвках — а шар между тем снова поднялся, волоча за собой жаровню и корзину. За жаровней тянулся хвост огня и искр; потом она оборвалась, а корзину протащило дальше — но ненамного, в конце концов и она развалилась, ударяясь о камни. Наконец шар остановился. Вздувшаяся ткань опала на Леонардо, и он с бешеной энергией выпутался из верёвок и ожесточённо проложил себе путь через гору ткани, лишь в последний момент опомнившись и сообразив, что можно пустить в ход кинжал. Шар горел; обезглавленный силуэт верблюда обугливался у самых ног Леонардо.

Едва он отступил от оболочки, как конные бедуины — те самые тени, которые Леонардо заметил с шара, — бросились на него. Их было десять — двенадцать, все в головных покрывалах и чёрных плащах из верблюжьей шерсти, лица тёмные, одежды вонючие и драные; скорее всего они были изгоями одного из пустынных племён — Бени Захр, Сердиех или Ховейтат. Бежать было некуда, и Леонардо охватил страх за свою жизнь; однако он выставил перед собой кинжал, готовясь, как араб, погибнуть в бою. Что ещё ему оставалось? Дать себя зарезать, как зарезали Джиневру? Воспоминания захлестнули его, как волны — тонущего, и он ощутил прилив гнева. Словно его окружали убийцы Джиневры, бандиты и насильники; и Леонардо заберёт их с собой в смерть, будет рубить их на куски, пока тьма не сомкнётся над ним. Теперь его трясло, но не от страха, во всяком случае не от того, что он привык считать страхом, а от алчного предвкушения — словно здесь, в этом забытом Богом с первых дней творения месте, в этот день, что был ярче и резче, чем бывает в христианском мире... здесь и сейчас найдено им наилучшее время и место для смерти.

Да и разве не умер он вместе с Джиневрой в её пылающей спальне?

Разве не было погребальной палаты в его соборе памяти, и едва ли он мог не узнать обстоятельства и миг своей смерти.

Бедуины с криками: «Thibhahum bism er rassoul!» — кружили вокруг него, рубя скимитарами воздух, но приблизиться пока не осмеливались. Леонардо понял, что они кричат: то был клич войны, клич священного джихада: «Убить во имя Пророка!»

Но они, похоже, боялись его не меньше, чем он их. Они приближались к краю догорающей оболочки, низко свешивались из высоких седел, чтобы поразить трепещущую, вздуваемую ветром ткань своими мечами, словно шар был живой сам по себе — набухшее чудище, которое следовало убить, пока не убило оно.

Кем же тогда был для них Леонардо? Просто слугой дымящегося чудовища?

Когда ветер выдохся и оболочка осела, бедуины повели себя ещё более угрожающе. Оставаясь в сёдлах, они придвигались ближе, покуда копыта коней не коснулись ткани. Когда никакой мгновенной кары не последовало, всадники проехали по оболочке, тесно окружив Леонардо.

— Не джинн ли ты, если смог превратить обычный муслин в чудовище, что летает но воздуху? — спросил высокий бедуин, судя по всему, их вожак. В отличие от остальных, борода у него была заострённой, по арабской моде, и в седле он держался прямо. Щёку его, обрываясь у челюсти, рассекал глубокий шрам.

Леонардо был в затруднении. Если он ответит «нет», убьют ли его бедуины?

Или они убьют его, если он ответит «да»?

Что ж, пусть попробуют.

— Нет, — сказал он. — Я человек.

— Ты одет не как подобает человеку, — заметил вожак.

— А ты готов осмелиться убить джинна? — крикнул Куан. Он стоял за кругом всадников, бесстрашно уперев руки в бёдра.

Вожак взглянул на Куана, захваченный врасплох богатством его одежд, и сказал:

— Никто не может убить джинна; потому, если этого, — кивок в сторону Леонардо, — я убью, то, значит, он не джинн.

— А если он джинн, то ты навлечёшь смерть и бесчестье на всех вас, на ваше племя и семьи. — Куан подошёл ближе. — Если, конечно, у вас есть семьи... и честь.

Все всадники развернулись при этих словах и, кажется, были готовы изрубить его скимитарами; но тут Куан сказал:

— Я под защитой Кайит Бея аль Махмуди аль Заири, калифа калифов, и этот... джинн также. Он гость калифа и защищён законами гостеприимства. Только коснитесь его — и прольётся кровь.

Вожак явно потерял уверенность.

— Можете оставить себе мехи с водой и одежду, чтобы прикрыть наготу, а остальное мы заберём, и летающее чудовище тоже.

— Но ты же сам сказал, что это просто ткань, — возразил Куан.

— И мы возьмём её. — Вожак сделал знак своим людям скатать оболочку. Бедуины — народ романтический, но в то же время практичны.

— Ты разве не желаешь узнать о летающем чудовище? — спросил Куан.

— Раздевайтесь и сложите драгоценности на землю перед собой. Мои люди отвернутся. — Вожак занервничал, сообразив, что Куан пытается выиграть время. Он крикнул своим людям забрать оболочку шара, но те не решались сойти с коней.

— Вы что — женщины?! — рявкнул на них вожак и, спешившись, сам принялся скатывать ткань. Видя, что ничего дурного с ним не приключилось, другие бедуины тоже спешились и присоединились к нему. Вид у них был пристыженный. Воспользовавшись случаем, Леонардо перешёл поближе к Куану, чтобы не путаться у них под ногами.

Вожак повторил:

— Раздевайтесь, или я сам убью вас!

Куан пожал плечами, порылся в глубинах своих муслиновых одежд и вынул письмо с печатью калифа.

— И ты решишься обобрать тех, у кого есть это? — Он протянул письмо вожаку, и тот неохотно взял его. — Ты сумеешь прочесть?

Вожак покраснел. Он прочёл письмо и возвратил Куану. Они обменялись взглядами — так могли бы смотреть друг на друга люди, некогда бывшие друзьями, — затем вожак кивнул и приказал своим людям садиться на коней.

— Бросьте добычу! — велел он и, вскочив в седло, поскакал прочь, не оглядываясь; прочие помчались следом и скоро скрылись за холмом.

Куан спрятал письмо и улыбнулся.

— Они убили бы нас? — спросил Леонардо.

— Это зависит от того, изгои они или вышли на ghrazzu.

— Ghrazzu?

— Это такая игра — похищение имущества чужих племён, — пояснил Куан. — Только в этой игре умирают так же легко, как в битве. — Он помолчал и пробормотал себе под нос: — Да, вполне вероятно...

— Куан?..

— Если они изгои, то позабавились бы с нами, а затем убили. Если отправились на ghrazzu, то подчинились бы закону бедуинов.

— Какому-то закону они несомненно подчинились — мы ведь живы.

Куан снова улыбнулся.

— Думаю, живы мы потому, что вожак почуял, что вот-вот придут другие. Или же... — Он взглянул туда, где исчезли бедуины, а потом кивнул на восток — там висело солнце.