Чтение онлайн

— Дашь? — воровато оглянувшись вокруг, шепнул он. — Давай прислонимся вон там…

— Иди-и, дуга-ак, — замахнулась на него психбольная. — Нас пгедупгедили, что нельзя-а, забегеменеть може-ем…

— Ну и что? Быстрее выпустят.

— Ага-а, а когмить кто буде-ет?

По короткой лестнице мы прошли в прихожую кухни, за которой на раскаленных плитах стояли алюминиевые баки с булькающей кашей и мутным чаем. Пар клубами поднимался к потолку. Наши, помеченные четвертым отделением, были уже сняты.

— Уносите, да побыстрее, — подскочила грузная кухарка в замызганном белом халате. Нечего разглядывать. Мешок с хлебом в углу.

Обмотав тряпками ручки, мы по двое подхватили емкости, потащили к выходу. На лестнице столкнулись с тяжело поднимающимися психбольными. Те ни за что не хотели уступать дорогу.

— Сейчас в лобешник замочу, — выскочил вперед молдаванин. — Назад, говорю. Ты слюнявая, не ясно?

— Са-ам слюня-авый, — сверкнула женщина в платке и резиновых ботах на босу ногу. Но отступила.

— И много их тут? — передернул я плечами, когда удалось сойти на землю. Бак оказался тяжелым, руки через тряпку прожигало.

— Полно. Это лишь один корпус, а сколько их по всей территории. Но есть, которые прикидываются. Видишь вон ту, в брюках? — в стороне в независимой позе стаяла молодая красивая женщина с длинными волосами. Молдаванин пояснил. — Замочила кого-то и сюда закосила. Отец с матерью каждый день на машине приезжают. Подкармливают, одежду привозят. К одному из наших санитаров бегает. Они их чпокают за милую душу.

Позже выяснилось, что санитар Леша, ее любовник, успел побывать и в Карабахе, и в Приднестровье. В его поведении проскальзывало что-то ненормальное. Он не задумываясь пускал в ход кулаки, тяжелые ботинки, вязал тоже круче, с наслаждением. Остальные были не лучше, особенно один крепкий, за пятьдесят лет. Тот вообще походил на садиста. Или бывший надзиратель, или полицай от природы. Одно слово — зверь в человеческом обличье.

Не успели мы разложить кашу по тарелкам, разлить чай по кружкам, как в столовую ворвалась голодная орда. В ее среде уже образовалась своеобразная элита, неторопливо занявшая свои столики. Санитары пришли тоже. Остальному медперсоналу покрупнее отнесли в отдельную комнату. За счет алкашей с придурками питались все. Мало того, дежурная по столовой, за которую мы пахали и которая расплачивалась с нами сигаретами за работу, требовала накладывать каши поменьше… В мойке под столом были приготовлены два ведра для объедков. Чуть ли не четверть принесенного сразу ухнула в них.

— Бычков держит, — пояснил молдаванин. — Для нее телята со свиньями дороже любого из нас. Завтрак мелочи, обед тоже, если на ужин будет молоко, посмотришь, сколько достанется. Дно в кружке едва прикроем. За помощь — при пачки «Примы» или «Астры» в день. А сейчас где-то «Памир» умудрилась откопать.

Мы тоже умостились за отдельным столом. Каши навалом, вместо одного положенного, у каждого по два крупных куска рыбы. Когда лежал на вязках, благодетель или не давал ее вообще, или совал в рот сухой хвостик — пососать нечего.

— А чай почему не сладкий? — хлебнув из кружки, поинтересовался я, недоуменно посмотрев на молдаванина.

— Сахар не подвезли, — хмуро бросил сидящий рядом санитар Леша.

— Сезон начался, — ухмыльнулся мой начальник. — Фрукты — ягоды поспели, хозяйки варенье закручивают. Теперь жди, пока запасутся на всю зиму.

Один из придурков швырнул в другого куском хлеба. Вспыхнула драка. Психбольные насторожились. Не давая разгореться конфликту, санитар с добровольными помощниками скрутил зачинщика, с воем выволок из столовой, бросил на вязку, которой все боялись как огня. потому что к ней полагалась двойная доза галоперидола. Придурки с заискивающим выражением на лицах потянулись за добавкой.

— А этого не хотите? — сунул кулак под нос молдаванин. — Выметайтесь из столовой, иначе черпаком по башке обеспечено.

Те понуро подались к выходу. Элита подкреплялась принесенными родственниками передачами. Когда помещение опустело, избранные алкаши задымили «элэмом» и «кэмелом». Собрав грязную посуду со столов, мы занялись ее мытьем, поочередно окуная облизанные тарелки с кружками в бак с горячей, разбавленной хлоркой, водой, полоская в другом баке, с водой желтой. Рабочий рядом оказался кубанским казаком. Вторая жена у меня была из Краснодарского края. Завязался разговор. Когда дело дошло до причин попадания в Ковалевку, кубанец тревожно усмехнулся:

— Очнулся, падла, после запоя. В квартире никого, жена на работе, дочка в школе. Натянул спортивное трико, хожу по комнате, маюсь. Вдруг краем глаза, как ты говоришь, заметил, что паркет буграми поднялся. Что за номера, новый, дубовый положили. Взял молоток с гвоздями, давай прибивать. Аж вспотел. Разогнулся, отнес молоток. А паркет снова горбами. Начал прибивать опять. Короче, пока жена пришла, весь пол по нескольку раз пробил. Соседи внизу с ума посходили. Так и попал. До сих пор боюсь, опомниться не могу. Думаю, приеду, не дай Бог, паркет снова буграми.

— А я лилипутов ловил, — дождавшись конца истории кубанца, влез в разговор второй рабочий, плотный мужчина лет сорока. — Терпеть не могу симфоний, а они выстроились на крышке дочкиного пианино и ну пилить на скрипочках. И дирижорчик с палочкой. Думаю себе, если дирижорчика поймаю, то руководить будет некому. Ловлю щепотью, а он между пальцами проскальзывает, и снова палочкой машет. Лилипутики пиликают. Пристукнуть жалко, живые люди. Да и не пристукнешь, ловкие паразиты, перебегают с одного места на другое. И снова на скрипочках, а перед ними дирижорчик. Ловлю гада, а он ускользает. Тут жена вошла, ты что, спрашивает, делаешь. Я ей, мол, симфониста хочу поймать. Понятно, говорит. Звякнула, через час приехали.

— Не поймал? — зябко передернул плечами кубанец..

— Нет, — обиженно засопел мужчина. — Тут, правда, не беспокоят. Но все равно боюсь, как бы снова дома не завели симфонию. Да еще по телевизору прокручивать начнут… С ума сойти.

Молдаванин поставил на электрическую плитку кружку с чифиром. Закончив с посудой, кубанец с мужчиной добавили еще по одной железной кружке. Намочив в ведре швабру, я вышел в зал. Стулья уже громоздились на столах, по проходу вышагивал невысокий коренастый парень. Его недавно выписали из военного госпиталя, куда попал после ранения в Чечне. В глазах странноватый блеск, на сжатых скулах перекатываются тугие желваки.

— Мать что-то не едет, — забирая швабру, буркнул он. — Если не выручит отсюда — убегу.

В столовую, открыв дверь ногой, вошел под два метра, широкоплечий молодой мужчина, взялся принимать боевые стойки из кунг-фу. Красиво, как в замедленном кино. Длинное лицо хмурое, сросшиеся на переносице черные брови топорщатся.

— Утихомирил одного придурка — не переставая упражняться, с шумом всасывая воздух через нос, между паузами сказал он. — До завтрашнего утра… с-с-с-фу-у-у… не опомнится.