Чтение онлайн

Разоружение «лояльных» национальных гвардейцев (30 марта).

Коммуна объявляет о несовместимости пребывания в ее рядах с занятием места в Версальском собрании (29 марта).

Декрет о репрессиях. Никогда не был приведен в исполнение. Арестованы только духовные лица: парижский архиепископ и священник церкви Ла-Мадлен, вся головка колледжа иезуитов, настоятели всех главнейших церквей; одни из этих лиц арестованы в качестве заложников, другие — как находящиеся в заговоре с Версалем, третьи — за попытки спасти церковное имущество от изъятия его Коммуной (6 апреля).

«Монархисты ведут войну как дикари; они расстреливают пленных, убивают раненых, обстреливают перевязочные пункты; их войска поднимают винтовки в воздух прикладами вверх и потом предательски открывают огонь» «прокламация Коммуны» [420] .

По поводу этих декретов о репрессиях надо отметить следующее:

Во-первых, все слои парижского населения — после того как капиталисты, тунеядцы и паразиты выехали из Парижа — обращались в Версаль с требованием прекратить гражданскую войну, за исключением парижского духовенства. Архиепископ и священник церкви Ла-Мадлен писали Тьеру, когда уже были заложниками, только потому, что не хотели «пролития их собственной крови».

Во-вторых, после опубликования Коммуной декрета о репрессиях, о взятии заложников и т. д., зверское обращение с версальскими пленными со стороны овечек Пьетри и жандармов Валантена не прекратилось, но убийства захваченных в плен парижских солдат и национальных гвардейцев были приостановлены, а затем возобновились с еще большей яростью, как только версальское правительство убедилось, что Коммуна слишком гуманна, чтобы привести в исполнение свой декрет от 6 апреля. Тогда массовые убийства начались снова. Коммуна не казнила ни одного заложника, ни одного пленного; даже несколько жандармских офицеров, которые как шпионы проникли в Париж в мундирах национальных гвардейцев, были только арестованы, но не казнены.

Неожиданное нападение на редут Кламар (2 мая). Железнодорожная станция была в руках парижан, резня, закалывают штыками, 22-й батальон стрелков (Галиффе?) расстреливает солдат линейных полков на месте, не соблюдая никаких формальностей (2 мая). Редут Мулен-Саке, расположенный между фортом Исси и Монружем, захвачен внезапно ночью вследствие измены коменданта Гальена, который за деньги сообщил пароль версальским войскам. Коммунары, захваченные врасплох спящими в своих постелях, большей частью перебиты. (4 мая?)

25 апреля четыре национальных гвардейца (это установлено комиссарами, посланными в Бисетр, где находился единственный из национальных гвардейцев, оставшийся в живых в Бель-Эпине, недалеко от Вильжюифа; его фамилия Шеффер). Эти национальные гвардейцы были окружены конными стрелками; по требованию последних, ввиду невозможности сопротивления, они сдались и были обезоружены, причем солдаты не причинили им никакого вреда. Но затем появляется капитан стрелков и расстреливает их поодиночке из револьвера. Их оставили там лежать на земле; Шеффер, несмотря на страшную рану, выжил.

Тринадцать солдат регулярной армии, взятые в плен на железнодорожной станции Кла-мар, были расстреляны на месте, все прибывающие в Версаль пленные в форме линейных войск будут казнены тотчас же по выяснении их личности (версальская «Liberte»). Александр Дюма-сын, находящийся сейчас в Версале, рассказывает, что один молодой человек, выполнявший обязанности генерала, хотя и без генеральского чина, был застрелен по приказу одного бонапартовского генерала, после того как прошел под конвоем несколько сот ярдов по дороге... Жандармы окружают дома, в которых укрываются парижские войска и национальные гвардейцы, обливают эти дома керосином и затем поджигают их. Несколько трупов национальных гвардейцев (обугленных) были доставлены санитарным отрядом прессы в квартале Терн («Mot d'Ordre», 20 апреля). «Они не имеют права на лазареты».

Тьер. Бланки. Архиепископ. Генерал Шанзи. (Тьер сказал, что его бонапартисты предпочли бы быть расстрелянными.)

Обыски в домах и т. д. Казимир Буи назначен председателем комиссии по расследованию действий диктаторов 4 сентября (14 апреля). Были произведены обыски в частных домах и конфискованы бумаги, но никаких вещей при этом не забирали и не продавали с молотка. (Конфискованы бумаги лиц, причастных к 4 сентября, Тьера и т. д. и бонапартовских полицейских.) Например, в особняке Лафона, главного инспектора тюрем (11 апреля). Произведены обыски в домах (собственных) Тьера и Ко, как изменников, но конфискованы только бумаги.

Аресты в своей собственной среде.. Это особенно шокирует буржуа, которому непременно нужны политические идолы и «великие люди».

«Раздражает» («Daily News», 6 мая. Корреспонденция из Парижа) «и отталкивает то, что, какова бы ни была власть Коммуны, она все время переходит из рук в руки, и мы не знаем сегодня, кому будет принадлежать власть завтра... Во всех этих вечных переменах более чем когда-либо можно видеть отсутствие направляющей руки. Коммуна представляет собой собрание равноценных атомов, из которых каждый относится с недоверием к другому и ни один не наделен верховной властью над всеми остальными».

Закрытие газет!

См. «Daily News», 6 мая. Главные расходы на войну!

Только 8928 франков получено от конфискаций, причем все это взято у духовных лиц и т. д. «Vengeur», 6 мая.

Коммуна после Седана была провозглашена в Лионе, затем в Марселе, Тулузе и т. д. Гам-бетта приложил все усилия, чтобы подавить ее [421] .

Различные движения в Париже в начале октября имели целью установление Коммуны как средства защиты против иноземного нашествия, как осуществление задач восстания 4 сентября. Движение 31 октября не привело к установлению Коммуны только потому, что Бланки, Флуранс и другие тогдашние вожди движения поверили gens de paroles [людям слова. Ред.], давшим parole d'honneur [честное слово. Ред.] отказаться от власти и уступить место Коммуне, свободно выбранной всеми округами Парижа. Движение 31 октября закончилось неудачей потому, что его вожди спасли жизнь этих людей, жаждавших убить своих спасителей. Как только они позволили Трошю и Ферри ускользнуть, последние неожиданно бросили на них бретонцев Трошю. Следует помнить, что 31 октября самозванное «правительство обороны» существовало только благодаря терпению народа. Оно даже не проделало еще фарса с плебисцитом [422] . При таких обстоятельствах легче всего было, конечно, представить характер движения в ложном свете, опорочить его как изменнический заговор с пруссаками, использовать уход в отставку единственного среди них человека, не захотевшего нарушить свое слово [Тамизье. Ред.], для назначения Клемана Тома главнокомандующим национальной гвардии, чтобы таким образом укрепить силы бретонцев Трошю, бывших для правительства обороны тем же, чем корсиканские spadas-sins [бандиты. Ред.] были для Луи Бонапарта. Для этих людей, столь опытных в распространении паники, легче всего было, апеллируя к трусливым опасениям мелкой буржуазии, которые вызывали у нее рабочие батальоны, взявшие инициативу в свои руки, сеять под видом призыва к патриотизму взаимное недоверие и разлад среди самих этих рабочих батальонов, и создать таким образом один из тех моментов слепой реакции и пагубных раздоров, с помощью которых они всегда ухитрялись удерживать за собой узурпированную ими власть. Подобно тому как 4 сентября они пробрались к власти, захватив народ врасплох, так теперь они получили возможность дать этой власти фиктивную санкцию посредством плебисцита чисто бонапартистского образца времен реакционного террора.

Если бы в начале ноября 1870 г. в Париже победу одержала Коммуна (когда ей уже было положено начало в других больших городах страны, примеру которых несомненно последовала бы вся Франция), то не только дело обороны было бы вырвано из рук изменников и оборона велась бы с тем энтузиазмом, которым преисполнена героическая борьба Парижа, но и совершенно изменился бы весь характер войны. Она превратилась бы в войну республиканской Франции, поднимающей знамя социальной революции XIX века, против Пруссии, этого знаменосца завоеваний и контрреволюции. Вместо того, чтобы посылать старого тертого интригана обивать пороги всех европейских дворов, Коммуна наэлектризовала бы трудящиеся массы Старого и Нового света. Мошенническим срывом Коммуны 31 октября Жюль Фавр и К° обеспечили капитуляцию Франции перед Пруссией и положили начало нынешней гражданской войне.