Чтение онлайн

Мунька".

Старым, разгульным временем пахнуло на Смолькова от записочки Муньки Варвара. "Вот это - люди, жизнь! Вот эта женщина любит меня. Зверюга!"

Сонечка сидела на полу перед выдвинутым ящиком комода и перебирала старые платья. В комнату ворвался Николай Николаевич, потрясая телеграммой,

– Сонюрка, ура! Назначен в Париж... Смотри, читай, - вторым секретарем, через год - первый секретарь, затем советник посольства... Когда поезд? Нельзя ли нам еще сегодня отсюда уехать?

Сонечка прочла телеграмму и опять нагнулась над ящиком с прабабушкиными вещами.

– Собираться нам - полчаса. Некоторая задержка только за... папой (он впервые так назвал Илью Леонтьевича). Понимаешь, - я готов здесь хоть всю зиму прожить, но долг, долг: мы все обязаны служить государству!

Сонечка опустила на колени кружевной чепчик, подняла голову, (взглянула на Николая Николаевича. Глаза у нее были синие, спокойные.

– Я не поеду с тобой, Николай...

– То есть - как?.. Ну, да, - ты хочешь сказать, чтобы я ехал вперед... Гм...Это имеет некоторый резон... Я, так сказать, скачу передовым, устраиваю дела (надо же осмотреться), меблирую квартиру... В ноябре декабре ты приезжаешь в Париж, прямо в свое гнездышко... Но как я буду тосковать по тебе! .Детка моя...

– Нет, Николай, я совсем не поеду в Париж...

– Почему?..

– Я не люблю тебя.

– Постой, постой!
– Он замигал рыжими ресницами, вдруг изменился в лице, провел рукой по лбу.
– Ну да, ты - о том разговоре в библиотеке. Чепуха, мелочи! Я люблю тебя, прямо помираю. У тебя прескверный характер, должен тебе сказать. Молчишь, и вдруг - бац! Сонюрочка!
– Он нагнулся и поцеловал ее в пробор.
– Ну, моя детка незабвенная. Поди поговори с папой.

Упрямым движением она освободила темя от его поцелуя.

– Я не люблю тебя. Уезжай, куда хочешь. Николай Николаевич молча стоял за ее спиной.

Сонечка глубоко засунула руки в ящик, вытащила кучу шуршащих платьев, положила их на колени. Ее затылок с чистеньким пробором в русых волосах был упрямый и неподкупный.

– Я понимаю - у тебя настроение. Но настроение настроением, а мне нужно ехать к месту службы. Прошу тебя, Соня, поговори с отцом, - у меня три рубля тридцать копеек...

– Я не люблю тебя, Николай, - в третий раз тихоньким, но твердым голосом сказала Сонечка.

– Тьфу!
– Николай Николаевич даже плюнул, подумал: "Народится же на свет такая дура..." Хлопнул дверью и пошел вниз.

Когда удалились шага мужа, Сонечка уронила руки на кучу прабабушкиных робронов, пахнущих пачулей, и, не сдерживаясь больше, принялась плакать. Слезы капали часто, обильные, крупные, точно капли дождя с листьев. Она не вытирала их и не жалела.

Тесть, как и надо было ожидать, сидел в столовой на диванчике и нюхал табак. Николай Николаевич крупными шагами озабоченно подошел к нему и показал телеграмму,

Илья Леонтьевич прочел и ни особенной радости, ни изумления не выразил.

– Ну что же, очень хорошо. Когда думаете ехать?

– Я, если позволите, еду завтра - передовым... Жена думает задержаться некоторое время... Я - завтра, если...

– Вот как, - не вместе едете?

– Нет... Я - передовым... То-се... Квартиру присмотреть... Суета... То-се...

Николай Николаевич замолчал, надул щеки. Пальцы у него на руках и ногах замерзли. Тесть постукивал по лубяной табакерке.

– Ну, ну, - сказал он тихо, - это дело ваше. Новое поколение, новые нравы. Дело ваше.
– Вы верующий, Николай Николаевич?

– Я?
– Смольков даже вздрогнул.

– Богу на ночь молитесь?

– Молюсь... Бывает, иногда манкирую...

– В церковь ходите?..

– Бывал.

– Вы простите меня, старика, давно я хотел побеседовать с вами на эту тему. Все откладывал, - грешен в нерадении... Завтра уедете, бог знает, когда увидимся. Но вы муж моей дочери, ее духовный водитель..,

У Николая Николаевича сразу же заболел низ живота, заскулило во всем теле невыносимо...

– Дорогой тесть, на минуту, простите прерву вас...
– Он выкрикнул это так отчаянно, что Илья Леонтьевич поднял брови и посмотрел на него. Дорогой тесть... Я чертовски в глупом положении.., Не рассчитал, были чертовские расходы. Осталось три рубля с мелочью... Глупо. Что?

– Денег вам нужно?

– Да, да... Именно, именно. Чертовски...

– Каким же образом я могу вам дать денег, - не понимаю еще.

– Сонечка говорила, вы сами писали относительно Сосновки...

– Да, я писал. Но Сосновка принадлежит Софье Ильиничне... К тому же доход с этого имения весь вложен в обсеменение полей, в запашку пара и в покупку рогатого скота... Я рассчитывал, признаться, что вы здесь зазимуете. А вдруг - Париж. Денег? Надо было месяца за два предупредить. Какие же в деревне деньги?.. Удивлен чрезвычайно...

Посиневшими губами Николай Николаевич пролепетал:

– А если векселей?

Илья Леонтьевич поднялся с дивана и опять сел. У Николая Николаевича ходили огненные круги перед глазами. Тесть сказал:

– Вы хотите выдать вексель Софье Ильиничне? Но у нее денег нет...

– Знаю, но если, дорогой тесть, сделать так: я дам вексель моей жене, она же в свою очередь даст на таковую же сумму вексель вам... Деньга дадите, собственно, вы... Это страшно, страшно просто. Что?

Илья Леонтьевич был сбит с толку и проговорил упавшим голосом:

– Посмотрим, какова будет воля Софьи Ильиничны.

Сонечка, как и надо было ожидать, сказала мужу: "Ради бога, все, что тебе будет угодно". Тогда Илья Леонтьевич заявил, что у него нет вексельной бумаги и поэтому придется гнать в город за бумагой, мучить по распутице лошадей и людей. Но в чемодане Николая Николаевича оказалась вексельная бумага, возил он ее с собой на случай, Затем серьезная разноголосица с тестем вышла из-за суммы, говорили об этом до сумерек. Наконец оба векселя были подписаны (на три тысячи семьсот рублей). Илья Леонтьевич щелкал у себя в кабинете счетами, рвал какие-то бумажки. Переслюнив и отсчитав деньги, перевязав их бечевочкой крест-накрест, он пошел наверх, к молодым. Сонечка, склонясь у свечи, пришивала пуговицу к рубашке мужа. Николай Николаевич жевал папироску, шагал по комнате под низким потолком, совал в чемодан колодки от башмаков. Увидев тестя и, особенно, в руках его пачку денег, он нагнул голову, как будто говоря: "Нет, нет, не надо, не надо..." Пошел - и обнял старого Репьева;

– Так грустно, так тяжело, папа, люблю ее, как бога, и вдруг разлука.

Илья Леонтьевич освободился от объятий и передал деньги. Сонечка откусила нитку, расправила рубашку и, встав, положила ее в чемодан.

– Пойдем вниз, - сказала она Илье Леонтьевичу, ласково беря его под руку.
– Ты еще не пил чаю? Николай уложится и без нас.

В столовой Сонечка села близко к отцу, налила ему чаю и сама положила сахар, налила сливок и, обхватив его руку у плеча, прижалась щекой. Илья Леонтьевич сидел сутулясь, чуть тряся седой головой, точно кивал преогромной чашке, на которой было написано: "Со днем ангела".