Чтение онлайн

Так ничего и не добились от угрюмого, косолапого Архипа и отвели его в холодную, а урядник, выпив поднесенную на тарелочке рюмку водки и крепко на прощанье пожав Собакину руку, сказал:

– Архип в сем деле причиной, с него и взыщем, - и уехал.

Затих под горой колокольчик, Собакин вышел на балкон, посвистал и, спустившись в сад, зашагал по липовой аллее.

"Следствие, - думал Собакин, - суд будет, а Вот-шебника не видать мне, как ушей своих. Черти, ах черти, какую лошадь увели".

Собакину с досады хотелось сейчас же куда-нибудь поехать, вообще суетиться.

– Ну нет, я разыщу лошадь, под землей достану, - бормотал он и прислушался.

Близко, словно вынырнув из-за акации, зазвякали сборные бубенцы, промелькнула за кустами и остановилась у дома коляска Чембулатовой.

– Как я вам благодарен, Александра Аполлоновна, - говорил Собакин, идя навстречу старушке, - поверите ли, увели Волшебника и следа не оставили...

– Я предупреждала вас, не верили, а вышло по-моему, - торжествующе говорила старушка, - всему причиной ваш Архип, вот у моего братца так было..

Оба они, заложив руки, заходили по аллее. Александра Аполлоновна объясняла:

– Сейчас в Уральске конская ярмарка. Поезжайте туда как можно скорее, нигде как там ваш Волшебник...

– В Уральск?..

– Поедете верхом - это и скорее и удобнее для дела: братец мой тоже верхом ездил, у него увели Вадима от нашей Звезды и воейковского Черта.

– Ну и что же?

– Нашел, конечно, нашел мужика, который увел Вадима, - его арестовали, а жеребца отдали братцу.

– Я еду, Александра Аполлоновна, с вашего благословения...

– Помоги вам бог, - и старушка поцеловала в лоб приложившегося к ее руке Собакина...

Долго еще ходили они по липовой аллее, Александра Аполлоновна в шелковом колоколом платье, Собакин в куцем пиджачке из чесучи, и старушка давала подробнейшие наставления - куда ехать и как сохранить лошадь, чтоб прошла четыреста верст в четверо суток, и где остановиться(tm)

– С казаками будьте осторожнее, - хитрые они...

2

Тепла темная степь, светят на дорогу звезды, и дорога, чуть серая, глушит частые удары копыт, и кричит коростель в колдобине; где-то, значит, близко степной хутор...

Безлесные, безводные, как дождевики, растут хутора на гладкой, человечьими курганами усеянной степи, вековечной дороге кочевников. Потянуло сыростью и дымом. Собакин привстал на стременах, вгляделся и, увидев огонек, свернул прямиком по полю. Сначала, услышав его топот, залаяли негромко, но все дружнее и звонче собаки, забил в колотушку ночной сторож, и перед Собакиным выдвинулись из темноты амбары и хлевы, крытые соломой, и под самую морду лошади, сзади и с боков, запрыгали охрипшие от ярости хуторские псы.

Подошел сторож, свистнул на собак и запахнулся в глубокий чапан...

– Здравствуй, дядя, - сказал Собакин, стараясь рассмотреть в темноте его лицо.
– Чей это хутор?

– Казака Ивана Ивановича Заворыкина будет...

– А до села далече?

Сторож помолчал и тихо, в сторону, ответил:

– Далече, - словно не знал, какие тут села бывают, одна степь.

– А нельзя ли переночевать у вас? Спроси хозяина, чай, не легли еще?

– Легли, - уныло ответил сторож, - давно полегли.

– Так как же?

– Спрошу, ты погоди тут.
– И он ушел.

А немного спустя зажегся свет в трех окнах, и подошедший сторож взял лошадь под уздцы, промолвив:

– Просят заехать.

Собакин прошел через сени, мимо сундуков, крытых коврами, в горницу, где пахло шалфеем, полынью - домашнее средство от блох - и кожей.

По стенам висели седла, уздечки, нагайки, и в красном углу стоял темный большой образ.

"Неловко, - подумал Собакин, - затесался ночью".

Из боковушки, гладя бороду, вышел высокий и костлявый старик Заворыкин. Синий чекмень его перетянут был узким ремнем, ворот ситцевой рубахи расстегнут.

Собакин назвал себя.

– Милости просим, - густым басом приветствовал Заворыкин, - гостю всегда рады.

В свете лампы лицо его, обтянутое желтой кожей, узкий и прямой нос и темные глаза представлялись такими, какие писали на раскольничьих образах.

– Прошу садиться, куда путь держите? В Уральск... Так...
– пробасил Заворыкин, кивнул и провел ладонью вниз и вверх по лицу.
– На ярмарку много коней нагнали сегодня, не в пример прочим годам.

Босая девка внесла самовар, закуску и водку.

Стесняясь и все еще не зная, как держаться, выпил Собакин водки и, должно быть с усталости, сразу захмелел и рассказал, зачем едет в Уральск всю историю до конца.

– Из-под земли, а достану Волшебника, - разгорячась, окончил он.

Заворыкин слушал, не поднимая глаз, нахмурясь, а когда Собакин окончил, постучал пальцами и сказал:

– Я так полагаю, - ехать вам туда незачем.

– Почему?
– Убьют.

– То есть как убьют?

– Мой совет - вернуться домой, жеребца наживете еще, а жизни из-за скотины лишаться не стоит.

– Поймите, мне не жеребец дорог, а добиться своего.

– Понимаю. Молоды вы, господин Собакин, хороший барин, а разума в вас настоящего нет. Приехали вы ко мне, меня не знаете и рассказываете всю эту историю, а жеребец-то ваш, может быть, у меня. А? Для примера я говорю. Ну, вот после этого я себя позорить не дам. У нас в степи законы не писаны, колодцы глубокие, - бросил туда человека, землицей засыпал, и пропал человек. Да вы не пугайтесь, для примера говорю, бывали такие случаи, бывали. У нас в степи казак на сорока тысячах десятинах - царь, не только в чем другом, в жизни людской волен.

У Собакина от духоты, от речей Заворыкина кружилась голова, и казалось - похож старик хозяин на древнее черное лицо образа, что глядело строго и упорно из красного угла, - те же рыжеватые усы над тонкой губой, и вытянутые щеки, и осуждающие глаза.

Казалось, две пары этих глаз глядят неотступно, и те, облеченные в потемневшие ризы, страшнее...

"Бог это их, - подумал Собакин, - степной".

– Чудно вам слушать, господин Собакин, - у вас в городе по-иному: тело вы бережете, а душу ввергаете в мерзости. А здесь душа вольна у каждого, как птица. Душа немудрая, нечем запятнать ее, степь - чистая... В степи бог ходит. Здесь нас за грехи и судить будет. Много грехов на нас, а многое и простится.