Чтение онлайн

– Скучно мне очень, надоело...

Катенька усмехнулась. Поправляя на полной груди низко вырезанный ворот, объяснила Мише:

– Больной он, пить ему ни капли нельзя давать. Вот и плачет от скуки...

– Поле какое голое, - продолжал Алексей, - ничего нет интересного.

– Поди насчет чая похлопочи, - перебила его Катенька и, взяв Мишу за руку, повела в глубь огорода, где в густой лебеде стояла скамья.

– У нас в Марьевке огород да поле, - защебетала девушка, близко садясь около Миши, - а весело только во время ярмарки... Вот вы счастливый, у вас все есть, к соседям можно ездить, а нас никто не приглашает...

– Приезжайте к нам... Непременно... Ну, пожалуйста, - сказал Миша, покраснел и, вспомнив о Лизавете Ивановне, решил: "Пусть ругается, что же, не могу я, в самом деле, гостей угощать?"

– А я приеду, - близко наклонясь и глядя в глаза, протянула Катенька.
– Вы рады будете?

– Я-то... конечно...

Катенька заморгала ресницами и, грустно склонив голову, коснулась ею Мишиного плеча.

– Любить как хочется, Михайло Михайлович.

Миша тотчас же вспотел, с ужасом и восторгом глядя на близкую от его губ белую щеку с мушкой... Грудь девушки часто поднималась. От нее пахло теплой прелестью.

"Вот оно, - подумал Миша, словно проваливаясь, - дождался..."

Катенька медленно подняла веки затуманенных своих серых глаз, полураскрыла рот, придвинулась и, внезапно оттолкнув Мишу, проговорила глухим голосом:

– Что я делаю, вы бог знает за кого меня примете... А Миша только растерянно улыбался и мял Катенькину руку в потных ладонях...

– Довольно!
– Катенька встала, поправляя волосы, оглянулась на калитку и, вдруг взяв Мишу за плечи, с невыразимой нежностью сказала: - Милый мой!
– громко поцеловала в щеку, оттолкнула его и побежала...

– Послушайте! послушайте!
– завопил Миша, ос-лепнув и хватая ускользающую со смехом Катеньку...

Он прикладывал руки к груди, и толстое лицо его расплылось, как у поросенка, нащупавшего, наконец, губами родимую грудь.

4

Катенька как будто рассердилась на высказанные Мише чувства и стояла, обрывая цветок; рябая девка отворила калитку огорода, почесала волосы под платком и сказала:

– Идите чай хлебать!

Катенька обернулась, сорвала ягоду крыжовника, воскликнула: "Ах, какое гнездышко в крыжовнике", раздвинула ветки и, оцарапав палец, поднесла его ко Рту.

Миша взял ее за этот палец, потянул, что-то бормоча; она ударила его веткой, и он, блаженно улыбаясь, пошел за нею в дом. Сели за чайный стол.

Поцелуй был, как солнце, сразу осветивший все вокруг, и, как солнце, была сама Катенька, розовая и нежная. Она предлагала то чай, то варенье... Усмехалась. А родинка, родинка!..

Вечером Миша уехал и долго оглядывался на милый дом Павалы-Шимковского и на крыльцо, где махала Катенька носовым платком.

В поле, среди зеленых хлебов, Мишу застала звездная ночь и крики невидимых перепелов.

Не шибко, похрапывая, бежала лошадь; Миша, запрокинувшись, глядел на небо. Радость кружила голову, он шептал:

– Господи, как хорошо!

Катенька со всеми своими бантиками, полными ручками, с мушкой на щеке, представлялась как сон, и только выпуклые глаза ее глядели отовсюду - между звезд, из темных зеленей, из-под покачивающейся над горизонтом дуги бегущего коня.

– Катенька, Катенька...
– шептал Миша и вдруг запел диким голосом на всю степь какие-то несуразные слова.

И так пел, улыбался и плакал, пока лошадь не завезла тележку в овраг.

– Только бы не отказала, - говорил Миша, вытаскивая из грязи задние колеса, - согласилась бы выйти за меня замуж.

"Спать пора!" - закричал перепел на горке.

"Трк...
– ответил коростель из сырой лощины.
– Трк..."

Миша выпрямил спину, сдвинул картуз на затылок и громко засмеялся.

– Я вас!
– крикнул он птицам.
– Что вы кричите?.. И тотчас же, должно быть по тону голоса, вспомнил маменьку - Лизавету Ивановну. Вспомнив маменьку, Миша перестал петь и смеяться и стал думать, что бы такое предпринять, чтобы Лизавета Ивановна оставила его в покое и разрешила жениться.

Но, несмотря на смелость таких мыслей, приближаясь к дому, чаще вздыхал Миша, вертелся на сиденье и хотел даже повернуть обратно в степь, где так славно кричали перепела, но лошадь внезапно быстро побежала, остановилась у крыльца, и вот из окна, высунувшись, проговорила Лизавета Ивановна охальным своим голосом:

– Опять заблудился, дуралей... отпусти тебя одного...

– Маменька, - превозмогая себя, сказал Миша и вошел в комнату, маменька, я в последний раз вам повторяю...

Тут он остановился, взглянул на круглую, маленькую маменьку, в ночной кофте и белом на голове чепце, концы которого, торча в виде рогов, покачивались на стене огромной тенью, и подался несколько к двери.

– Маменька, - повторил он в третий раз, махнул рукой и ушел в спальню.

5

Катенька, проводив Мишу, убирала со стола, швыряла чайными ложками.

– Идите-ка спать, будет вам глаза пялить, - сказала она отцу, надоели.

Павала робко снял руки со стола и прошептал:

– Я уйду, Катенька, зачем же сердиться... Глаза его, потеряв с уходом Миши всю строгость, робко помаргивали.

– А затем, - крикнула Катенька, - что мешаете! Вон под столом нагадили... рот у вас оглоблей, есть - и то разучились.

– Уйду, сейчас уйду...
– Павала встал, опираясь на палку и горбясь. А где, Катенька, поросеночки, что этот милый молодой человек привез?

Катенька только фыркнула и понесла чашки в буфет. Павала поплелся к себе, но дочь у двери схватила его за руку и дернула так, что он едва не упал...

– Не сюда!
– крикнула Катенька, - Мученье с вами... В Алешкину комнату идите спать, у меня гости сегодня...

Павала, улыбаясь, закивал головой, делая вид, что все понял и одобряет. Затворяя за собой дверь, он обернулся и, заметив, что Катенька его не видит, показал ей язык.

Катенька поправляла волосы перед зеркалом. Этот розовый Миша, свежий, как огурец, взволновал с трудом сдерживаемые ею чувства. Каждый месяц (особенно сильно это было весной) Катенька бунтовала и искала удовлетворения, насколько это было возможно в деревенской глуши. Потом наступал упадок, раскаяние, и с тупой злобой мучила девушка отца и брата...

– Глупый поросенок, - прошептала Катенька, самой себе улыбаясь в зеркало, - туда же с любовью полез. Погоди у меня, оберну тебя вокруг пальца, буду камышинская...