Чтение онлайн

Сашка вытащил даже крест из-за пазухи, чтобы побожиться, и вместе с дьяком вошел в дом. Расстроенный Матвей Паисыч прошел в зальце, где стояли сундуки, покрытые кошмою, на окне висел в клетке воробей и повсюду были постланы чистые половички...

– Пол-то ножищами не топчи, - сказал дьяк отчаянно и, схватясь за голову, сел на табурет. Напротив него поместился Сашка и, трогая дьяка за колено, продолжал:

Мне маменька сегодня говорит: "Вот, хоть бы душенька наша, Аннушка, приехала, хочу глазком на нее поглядеть".

– Ну, -так и сказала?
– спросил дьяк. Сашка опять принялся божиться.

– Я, чай, - маменька говорит, - выросла Аннушка-то. А что же у вас, Матвей Паисыч, карточки ни одной ее нет?

– Есть, - сказал дьяк и вдруг весело подмигнул,- - в заветном месте запрятаны, боюсь, украдут, тебя боюсь... А показать?..

Сашка, зная дьяка, смолчал; тогда у дьяка даже руки вспотели - до того хотелось ему показать, - и, наконец, едва не плача и говоря: "Позднее время, Сашка, иди спать, уходи", вытащил из сундука шкатулку с карточками и, вздув лампу, еще раз сказал: "Уйди".

Снята была Аннушка множество раз, сначала в простеньком платье, с косой и удивленными глазами, потом коса исчезла, появилось драповое пальто, даже пенсне на одной фотографии. "Ученость", - прошептал на это дьяк. Далее платья улучшились, из снова отросших волос завилась прическа, и на последней, наконец, фотографии снялась Аннушка в бальном туалете с открытою грудью и руками, - такая прекрасная, с едва начинающейся нежной полнотой, что дьяк, закрыв ладонью дочку, в волнении прошептал:

– Пошел прочь, Сашка, недостоин...

Тогда произошло очень странное: Сашка так сильно оперся о край круглого столика, что он хрустнул, и все фотографии, кроме одной, посыпались на пол; дьяк взмахнул руками и тотчас присел, подбирая, а Сашка, быстро схватив карточку Аннушки в бальном платье, сунул в карман...

– Показывай тебе, растяпа, - ругал его дьяк. Сашка же, повертевшись еще с минутку, надел картузик набекрень и, нащупывая в кармане карточку, побежал домой.

План у Сашки возник внезапно, и он знал теперь, что дьякова дочь не откажет ни в чем, потому что очень хитро и ядовито было придумано одно дело.

Круглая и рыхлая попадья Марья тоскливо ела лапшу, сидя в столовой, когда вошел Сашка.

Мебель у попадьи стояла в парусиновых чехлах, над столом висел увеличенный портрет попа, и в шкафчике аккуратно были расставлены золоченые чашки; но, несмотря на всю эту роскошь, на кружевные занавески и пальму в углу, тосковала попадья по двум причинам: во-первых, сегодня свистнули у нее из кухни два ржаных хлеба, а во-вторых, ей было вообще скучно. Кругом жили одни воры- да ругатели и ругательницы - Шавердова, новая попадья, писарша и весь народ; не с "ем поговорить по-человечески; покойный поп "Ниву" хоть выписывал и был балагур, а Сашка неизвестно в кого уродился, дурак дураком.

На вошедшего сына попадья не поглядела и сказала:

– Садись, жри. Сашка немедля сообщил:

– Дьякова дочь приезжает, актерка.

– Ну, - всполохнулась попадья.
– Такая дрянь смеет являться... Она с офицером живет.

– Дайте-ка мне, мамаша, папашину фотографическую камеру, я шутку подстрою...

– Что у тебя в голове?
– спросила попадья уныло.
– Свиной ты огрызок.

И попадья Марья долго бранила Сашку, потом всех людей, зевнула, наконец, перекрестив рот, и окончила:

– Что за жизнь - тоска, хоть бы поколеть скорей.

– Живите, маменька, - подмигнул Сашка, хлебая лапшу, - я вас развеселю.

И он рассказал свой план. Попадья сначала не слушала, потом положила толстые локти на стол и усмехнулась.

– Так ей, потаскушке, и надо, - сказала она, - подстрой, пожалуйста, Сашка, это, - мы поржем...

– Не беспокойтесь, мамаша, я ее перед всеми оголю, я мастер... * '

И оба они, наклоняясь друг к другу, принялись хихикать, показывая гнилые зубы, поводя маслеными глазами, -схожие, как два блина.

5

Тем временем Коля Шавердов, подойдя к дьякову дому, поглядел через окно и удивился: на полу около лампы сидел Матвей Паисыч, в одних кальсонах, и рылся в карточках, кидая их в стоящую около шкатулку. В комнате валялись кошмы с сундуков, и вся мебель была перевернута.

Коля стукнул пальцем в окно, дьяк, вскочив, подбежал, вгляделся и закричал:

– Убирайся, разбойник; рано еще салазки загибать, не приехала.

– Какие салазки?
– спросил Коля.
– Поди-ка сюда, Матвей Паисыч, дело есть.

Дьяк поднял оконце и, высунув голову так, что живот его уперся в подоконник, схватил Колю за плечо и притянул к лицу своему, шепча в остервенении:

– Приятель твой, гад навозный, карточку самую прекрасную подтибрил... И ты за этим пришел?.. Я вас обоих в храме опозорю, я донесу...

Дьяк ощерился, показав единственный нижний зуб, а Коля в испуге взял дьяка за обе руки:

– Матвей Паисыч, милый мой, не вините меня, это он все подстраивает, а я за Анну Матвеевну жизнь готов положить. Вы знаете, зачем он карточку украл? Он давно мне хвалился, что может у какой угодно карточки голову отрезать и к голой девке, - снята у него такая, - приставить и всем показать.

– Что ты?
– испугался дьяк, и оба они, замолчав, глядели друг на друга. Наконец Матвей Паисыч жалобно воскликнул: - Что же это, в самом деле, за беда такая с людьми... Ведь жить нельзя...

– Нельзя, - подтвердил Коля.

– К отцу родному приедет, а тут мальчишки голыми карточками осрамят. Этак и затравят, а?

– Не затравят, - решительно сказал Коля и вдруг, потянувшись, поцеловал дьяка в губы.

– Прощайте, Матвей Паисыч. Я все устрою, а если что выйдет - моя вина.:. Анне Матвеевне скажите, что есть один человек на свете, который... ну, да что там...

И он быстро зашагал на длинных ногах, освещенный луною, словно догонял свою же тень...

– Юнкер, юнкер, вернись, - звал перепуганный дьяк.

Коля торопился, потому что было уже половина десятого. Вступив на мост, он остановился перевести дух. Направо речка разливалась в большой пруд, заслоненный за темными ветлами. Налево два раза из-за изб выбегала ясная, чуть дымная, та же река.

– Аннушка, Аннушка, - проговорил Коля, - помнишь ли?..

И, вздохнув от защемившего сердца, он побежал быстрее в конец села, к мазанке без крыши и ворот, где жил Митрофан.