Чтение онлайн

После звонка помещика подсаживал кондуктор, студент, окончив уничтожать взглядом жандарма, бойко вскочил на площадку, подбежали люди с кипятком, влезли, поезд тронулся, и на месте его открылись грязные пути, штабели дров, голое поле. Уныние.

Ушел и Яков Иванович, не глядя вокруг на опостылевшее; на спуске он вдруг остановился и поправил съехавший картуз: у дома Голубева к трем телегам были привязаны лошади, во всех окнах горел свет. Яков Иванович подошел медленно и вгляделся. В дому, у длинного стола сидели благообразные мужики, положив руки на скатерть, уставленную угощениями; в конце сидел припомаженный Лаврушка, в синем кафтане, и рядом с ним Машенька, в новом розовом платье. Рядом с ней Голубев читал книгу, и все его важно слушали. Потом все раскрыли рты и запели. Лаврушка утерся рукавом; Маша сидела бледная и серьезная.

"Пропили девушку", - подумал Яков Иванович тоскливо и побрел на Сокольничью; у ворот босые мальчишки, припрыгивая, принялись дразнить: "Кольцо в спине, кольцо в спине". Яков Иванович поспешил пройти, но в спину ему запустили песком; он обернулся и поднял трость, мальчишки разбежались.

Дойдя до Веркина дома, он жалобно скосоротился и повернул назад; но Вера высунулась по пояс в окошко и позвала отчаянно:

– Войдите, Яков Иванович. У меня самовар горячий.

Яков Иванович подумал. Зашел, подал холодную руку и сел у лампы. Вертя колоду карт, искал он нужное слово, а оно не подвертывалось; рассмотрев трефового короля, он сказал: "В дураки, хочешь, сыграем?" - и чуть поднял глаза, боясь увидеть улыбку на толстом лице подруги, но Вера, подойдя сзади, тихо провела по волосам Якова Ивановича. Он быстро обернулся, охватил Верку и прижался к ней лицом.

– Женился бы на мне, Яков Иванович, - сказала Верка серьезно, - что так-то - измаешься...

– Очень тошно, - ответил он, - ах, Вера, Вера. Все-таки - скучно здесь, тошно.

САМОРОДОК

1

Лопыгин повернулся на спину и, прищурив глаза, отчего звезды лучиками потянулись в темном небе, сказал негромко:

– Так-то было оно, Ваня; шли-шли два брательника без пути, без дороги; хлеб весь вышел, и видят, - приходится им или воротиться, или умереть.

Один и говорит другому: "Давай воротимся". А тот ему: "Ты иди, а я вон в долочек забегу, копну, - может, там и найдем золото".

Назад пошел один брат, а другой забежал в долок и копнул. И хрустнуло под лопатой. "Песок!" - подумал брат; насыпал песочек в ковш, помыл в ключевой воде, и в ковше загорелось золото, как жар.

Тут оба брата пали на землю, в которой река золотая лежала, и заплакали с радости, а наплакавшись, поставили веху и пошли до первой деревни купить инструментов и коня.

Долго шли они лесом, и горами, и быстрыми речками; путь искали - днем по солнцу, а ночью по ясным звездам.

А как пришли, голодные, в первую деревню, закупили все, что нужно, и на коне повернули к заветному месту в тот же день.

А лес все один, куда ни поезжай: на полдень ли, или на закат, и реки похожи одна на другую, и все те же горы.

Проколесили так-то два брата тридцать дней, коня у них комары заели, и не нашли золотого долочка, где ставили веху.

До глубокой ночи пешком они шли и молчали, друг друга боялись.

А ночью отвязали кушаки и повесились на сосне.

Лопыгин повернул скуластое свое лицо и, глядя на Ваньку, разинувшего рот, добавил:

– А сосна стояла на краю того долочка.

– А правда это?
– спросил Ванька. Лопыгин промолчал, а потом негромко молвил:

– Если бы достать мне тысячу рублей, - пошел бы искать я то место; да вот руки связаны.

– Деньги, - протянул Ванька, - да, отлично.

И он натянул полушубок, так как на огороде, где лежали они, вился легкий туман.

– Или бы самородочек найти, - продолжал Лопыгин, - фунта на полтора; хозяин мой глупый; ни за что не отдам.

– Василий Иванович, а ты Василису знаешь?
– вдруг спросил Ванька. Вот она бы тебе рассказала. Слышь-ка, ей-богу, сбегай отнеси ей полбутылки да три пятака... Так-то Парфен в прошлом году ворожил, лошадь у него увели; и сказала Василиса то самое место, где найти коня; и нашел.

– А ты не врешь?
– спросил Лопыгин, приподнявшись, и сел на корточки.

– Вот, с чего мне врать; я, чай, крещеный, - и Ванька закрылся с головой, бормоча перед сном несвязное.

Лопыгин долго глядел на звезды, думая все об одной мечте своей заветной - золотой реке; а потом неслышно встал, свернул полушубок и, перепрыгнув через забор, пошел по светлой дороге к выселкам, стуча подковками.

Над озером встала из-за темного леса красная луна, и дорога от нее, расширяясь, как меч, протянулась до крытых соломою хат у самой воды.

Подойдя к крайней мазанке с одним окном, прикрытым ставней, сотворил Лопыгин крестное знамение и стукнул в дверь кольцом.

– Кто там?
– ответили на стук так поспешно, что Лопыгин отступил в испуге, но в дверь уже просунулась женская голова, вглядываясь.

– Вот, - сказал Лопыгин, показав полуштоф, и потряс пятаками, - гадать пришел, сделай милость.

– Входи, - ответила голова и скрылась. Лопыгин вошел, нагнувшись на пороге, в хату. По стенам и на потолке висели пучки трав и ладанки; посреди пола лежала кошма, и на подушке спал рыжий кот.

"Отлично, - подумал Лопыгин, - все в порядке", - и повернулся к Василисе.

На лавке перед ним сидела молодая баба, полногрудая и краснощекая, заплетая распустившуюся во сне косу.

– Ишь ты, - сказал Лопыгин, но Василиса словно кольнула его злыми глазами.

– Потерял, что ли, что, или нашел не вовремя, - сказала она, - не ври только, все равно насквозь тебя вижу и под тобой в земле на сажень вижу.

– Но, но, - молвил Лопыгин и, поставив полуштоф на лавку, пятачки прикрыл ладонью, - ищу я, Василиса, одну вещь.

– Золото ищешь?

– Что золото? В земле много, ни крови на нем, ни пота, - чистое, бери только.

Василиса налила водку в стакан и, выпив, вытерла рот рукой.

– А ты не забоишься?

– Чего бояться-то, - сказал Лопыгин, но попятился к двери.

Василиса из-под лавки взяла ведро, коптилку поставила около и, наклоняясь, стала шептать:

– Вода ключевая, дождевая, болотная, беги, точи белый камень на камне сундук, в сундуке кочет, в кочету лежит, что найти хочу. Кочеток воспоет, лес зашумит, земля расступится; направо не вижу, налево не гляжу, а гляжу под собой на аршин; вода в земле гудет; золото глаза сосет.

Косы Василисы упали, пальцами вцепилась она Лопыгину в руку и забилась:

– Беги, мужик, торопись!
– и, закричав не своим голосом, опрокинулась на лавку.

Сколько ни тряс ее за рукав Лопыгин, - ничего не добился от ошалелой бабы, а когда вышел на волю, дверь с силой за ним захлопнулась и звякнул затвор.

– А ведь она про мой забой рассказала!
– воскликнул Лопыгин, став посреди дороги.
– Налево я бил, - ничего не нашел, и направо тоже, а бить мне нужно под собой на аршин.