Собрание сочинений, том 2. Оцеола, вождь семинолов. Морской волчонок
Шрифт:
Но каков Аренс Ринггольд! Он явно был главой заговора и замышлял убить меня. Образованный человек, равный мне по положению в обществе, джентльмен!
Я знал, что он всегда недолюбливал меня, а за последнее время возненавидел еще больше. Мне известна была и причина. Я стоял преградой на пути к его браку с моей сестрой. По крайней мере, так думал он сам. И он был прав: с тех пор как умер отец, я стал принимать гораздо большее участие в семейных делах. Я открыто заявил, что с моего согласия Ринггольд никогда не будет мужем моей сестры. Я понимал, что он разозлен, но не мог даже представить себе, что гнев способен толкнуть человека на такой дьявольский замысел.
Выражения: «он стоит нам поперек дороги», «мамашу будет легко уломать», «когда я стану хозяином их плантации» – ясно говорили о намерении заговорщиков устранить меня, убить из-за угла.
– Хо! Хо! Молодой мико теперь может сойти, – вдруг раздался голос. – Плохие люди ушли. Хорошо! Скорей спускайся вниз, хорошенький мико, скорей!
Я поспешно повиновался и снова очутился перед безумной королевой.
– Теперь ты веришь Хадж-Еве, молодой мико? Видишь, что у тебя есть враги, целых четыре врага, что твоя жизнь в опасности?
– Ты спасла мне жизнь, Хадж-Ева! Как мне отблагодарить тебя?
– Будь верен ей... верен... верен...
– Кому?
– Великий Дух! Он уже забыл ее! Вероломный молодой мико! Вероломный бледнолицый! Зачем я спасла тебя? Зачем я не позволила твоей крови пролиться на землю?
– Ева!
– Плохо! Плохо! Бедная лесная птичка! Самая красивая из всех птичек! Ее сердце изойдет кровью и умрет, а разум покинет ее!
– Ева, объясни же, в чем дело?
– Плохо! Пусть он лучше умрет, чем бросит ее! Хо, хо! Неверный бледнолицый, о, если бы он умер, прежде чем разбил сердце бедной Евы! Тогда Ева потеряла бы только свое сердце. А голова, голова – это хуже! Хо, хо хо!
Зачем я поверила нежным словам И с белым бродила...– Ева! – воскликнул я с таким жаром, что это заставило ее прервать свою безумную песню. – Скажи, о ком ты говоришь?
– Великий Дух, послушай, что он говорит! О ком? О ком? Здесь больше, чем одна. Хо, хо, хо! Больше, чем одна, а верный друг забыт. Что может сказать Ева? Какую историю может она рассказать? Бедная птичка! Ее сердце изойдет кровью, а разум помешается. Хо, хо, хо! Будут две Хадж-Евы, две безумные королевы микосоков!
– Ради всего святого, не томи ты меня! Милая, добрая Ева, скажи, о ком ты говоришь? Неужели о...
Заветное имя было готово слететь у меня с языка, но я все не решался произнести его.
Я страшился задать вопрос, страшился получить отрицательный ответ.
Но долго колебаться я не мог: я зашел слишком далеко, чтобы отступать, и я слишком долго терзал свое тоскующее сердце. Дольше ждать я был не в силах. А Ева могла рассеять мои сомнения, и я решился спросить ее:
– Не говоришь ли ты о Маюми?
Несколько мгновений безумная молча глядела на меня.
Я не мог проникнуть в тайну ее глаз: последние пять минут в них блистали упрек и презрение. Когда я произнес эти слова, ее лицо выразило крайнее изумление, а затем глаза ее пристально устремились на меня, будто пытаясь угадать мои мысли.
– Если это Маюми, – продолжал я, не ожидая ее ответа, увлеченный вновь вспыхнувшим чувством, – то знай, что я люблю ее – люблю Маюми!
– Ты любишь Маюми? Все еще любишь ее? – быстро спросила Хадж-Ева.
– Клянусь жизнью...
– Нет! Нет! Не клянись! Это его клятва. А он изменил! Скажи еще раз, мой молодой мико, скажи, что ты говоришь правду, но не клянись...
– Я говорю правду, чистую правду!
– Хорошо! – радостно воскликнула безумная. – Мико сказал правду. Бледнолицый мико правдив, и красавица будет счастлива...
Мы юной любви вспоминаем дни Под пальмами вдвоем... Ты вновь на свою голубку взгляни, На дикую птичку взгляни, На нежную птичку взгляни! Она вместе с другом в прохладной тени, И нежно лепечут в чаще они, И нет никого кругом!!!– Тише, читта-мико! – воскликнула она, снова обращаясь к гремучей змее. – И ты, окола-читта [55] . Успокойтесь вы обе. Это не враг. Спокойно, или я размозжу вам головы...
– Добрая Ева!
– А, ты называешь меня доброй Евой! Но, может быть, наступит день, когда ты назовешь меня злой. – Затем, возвысив голос, она продолжала очень серьезно: – Выслушай меня, Джордж Рэндольф! Если и ты когда-нибудь окажешься злым, если ты изменишь, как он, то знай, что Хадж-Ева станет твоим врагом и читта-мико уничтожит тебя!.. Ты сделаешь это, мой змеиный король, не правда ли? Хо, хо, хо!
55
Окола-читта – зеленая змея.
Змея как будто поняла ее. Она вдруг подняла голову, ее блестящие глаза василиска замерцали, как будто излучая огненные искры, ее раздвоенный язык высунулся из пасти и чешуйчатые кольца загремели, издавая звук, похожий на «ски-ррр».
– Тихо, тихо! – сказала Ева, успокаивая змею и ловким движением пальцев заставляя ее снова свернуться клубком. – Это не он, читта, не он! Слышишь, ты, король ползучих гадов! Тише, говорю я!
– Почему ты угрожаешь мне, Ева? Ведь нет причины...
– Хорошо! Я верю тебе, милый мико, мой храбрый мико!
– Но, добрая Ева, объясни, скажи мне...
– Нет! Не теперь, не сегодня вечером. Сейчас нет времени. Взгляни туда, на запад! Нетле-хассе [56] собирается улечься спать. Ты должен уйти. Тебе нельзя бродить в темноте. Ты должен добраться назад в форт, прежде чем зайдет луна. Иди, иди, иди!
– Но я уже сказал тебе, что не могу уйти, пока не закончу своего дела...
– Тогда это опасно... Какое дело? А! Я догадываюсь! Вот идут те, кого ты ждешь...
56
Нетле-хассе – «ночное солнце», то есть луна. (Примеч. автора.)
– Да, я думаю, что это они, – прошептал я.
На противоположном берегу озера появились высокие тени двух вождей.
– Тогда скорей делай свое дело и не теряй времени!
– торопила меня Хадж-Ева. – В темноте тебе грозит опасность. Хадж-Ева должна уйти. Доброй ночи, молодой мико, спокойной ночи!
Я тоже пожелал ей спокойной ночи и обернулся к приближавшимся вождям. Тем временем моя странная собеседница скрылась.
Индейцы вскоре вышли на берег и коротко сообщили мне ответ для генерала. Оказалось, что Холата-мико снял свои палатки и покинул лагерь!