Чтение онлайн

Что касается тех сил природы, на которые указывает Рикардо, то их, конечно, можно отчасти иметь даром, и капиталисту они ничего не стоят. Уголь стоит ему, но пар не стоит ему ничего, если капиталист имеет воду даром. Возьмем, однако, например пар. Свойства пара существовали всегда. Но производственное использование пара есть новое научное открытие, которое капиталист себе присвоил. В результате этого открытия возросла производительность труда, а тем самым и относительная прибавочная стоимость. Это значит: количество неоплаченного труда, присваиваемое капиталистом в течение одного рабочего дня, возросло благодаря пару. Таким образом, различие между производительной силой пара и производительной силой земли заключается только в том, что первая приносит неоплаченный труд капиталисту, а вторая — земельному собственнику, отнимая неоплаченный труд рабочего не [непосредственно] у этого последнего, а у капиталиста. Отсюда мечтания капиталиста об «отмене собственности» на этот элемент природы.

В рикардовском подходе к вопросу верно лишь следующее:

При капиталистическом способе производства капиталист — не только необходимый, но и господствующий агент производства. Напротив, земельный собственник при этом способе производства совершенно излишен. Все, что требуется для капиталистического способа производства, это — то, чтобы земля не была общей собственностью, чтобы она противостояла рабочему классу как не принадлежащее ему условие производства, и эта цель достигается полностью тогда, когда земля становится государственной собственностью и земельную ренту получает, стало быть, государство. Земельный собственник, исполнявший в древнем и в средневековом мире столь существенные функции в производстве, является в промышленном мире бесполезным наростом. Поэтому радикальный буржуа (имея, кроме того, в виду отмену всех других налогов) теоретически приходит к отрицанию частной земельной собственности, которую ему хотелось бы превратить в форме государственной собственности в общую собственность класса буржуазии, капитала. Однако на практике у него не хватает храбрости, так как нападение на одну форму собственности — на одну форму частной собственности на условия труда — было бы очень опасно и для другой формы. Кроме того, буржуа сам себя территориализировал{6}.

Теперь обратимся к г-ну Родбертусу.

По мнению Родбертуса, в земледелии совсем не входит в счет сырой материал, потому что немецкий крестьянин, как уверяет Родбертус, не считает затратой для самого себя семена, корм и т. д., не принимает в расчет этих издержек производства, т. е. считает неправильно. Выходит, что в Англии, где фермер уже больше 150 лет производит расчет правильно, никакой земельной ренты не должно было бы существовать. Стало быть, Родбертусу следовало бы сделать отсюда не тот вывод, что арендатор уплачивает ренту потому, что его норма прибыли выше, чем в промышленности, а совсем другой вывод: арендатор выплачивает-де ренту потому, что, в результате неправильного расчета, он довольствуется более низкой нормой прибыли. Доктору Кенэ, который сам был сыном арендатора и хорошо был знаком с французскими арендными отношениями, Родбертус не пришелся бы по душе. Ведь Кенэ под рубрикой «авансов», среди «ежегодных авансов», определяет в один миллиард стоимость того «сырого материала», который арендатор применяет в своем хозяйстве, хотя и воспроизводит его in natura.

Если в одной части промышленности почти совершенно отсутствует основной капитал, или машинное оборудование, то в другой части, во всей транспортной промышленности — той промышленности, которая производит перемещение (при помощи повозок, железных дорог, кораблей и т. д.), — совсем не применяется сырой материал, а применяются только орудия производства. Приносят ли эти отрасли промышленности, кроме прибыли, еще и земельную ренту? Чем отличается эта отрасль промышленности, скажем, от горной промышленности? В обоих случаях имеются налицо лишь машинное оборудование и вспомогательные материалы, как, например, уголь для пароходов и локомотивов, а также и для рудников, корм для лошадей и т. д. Почему норма прибыли должна для одного рода производства исчисляться иначе, чем для другого? Предположим, что те затраты, которые крестьянин делает для своего производства in natura, составляют 1/5 всего авансированного им капитала; к этому надо добавить 4/5, составляющих затраты на покупаемые им машины и на заработную плату; пусть весь этот расход равняется [по стоимости] 150 квартерам. Если, далее, крестьянин получает 10 % прибыли, то это составляет 15 квартеров. Валовой продукт, следовательно, был бы равен 165 квартерам. Если бы крестьянин вычел из затраченного им капитала 1/5 т. е. 30 квартеров, и считал бы 15 квартеров только на 120, то прибыль его составила бы 121/2%.

Мы могли бы это выразить еще и так. Стоимость продукта крестьянина, или его продукт, равняется 165 квартерам (330 ф. ст.). Крестьянин оценивает свои затраты в 120 квартеров (240 ф. ст.). 10 % с них составляют 12 квартеров (24 ф. ст.). Но его валовой продукт равен 165 квартерам, из которых, таким образом, [на возмещение денежных затрат и на 10 % прибыли с них] уходит всего 132 квартера; остается 33 квартера. Но из этих 33 квартеров 30 квартеров расходуются in natura. Остается, значит, в виде сверхприбыли 3 квартера (= 6 ф. ст.). Совокупная прибыль этого крестьянина равна 15 квартерам (30 ф. ст.) вместо 12 квартеров (24 ф. ст.). Следовательно, он в состоянии платить ренту в 3 квартера, или в 6 ф. ст., и воображать при этом, что получил, как и всякий другой капиталист, 10 % прибыли. Но эти 10 % существуют только в воображении. На самом деле он авансировал не 120 квартеров, а 150, и 10 % с них составляют 15 квартеров, или 30 ф. ст. На самом деле он недополучил 3 квартера, т. е. 1/4 от полученных им 12 квартеров, [459] иными словами, он недополучил 1/5 от всей той прибыли, которую должен был бы получить, — и это потому, что он 1/5 своих затрат не принял в расчет в качестве затрат. Получается, что стоило бы крестьянину научиться вести счет капиталистически, как он сразу же перестал бы платить земельную ренту, которая равнялась бы только разности между его нормой прибыли и обычной ее нормой.

Иначе говоря, заключающийся в 165 квартерах продукт неоплаченного труда равен 15 квартерам, или 30 ф. ст., или 30 рабочим неделям. Если эти 30 рабочих недель, или 15 квартеров, или 30 ф. ст., относить к совокупной затрате, равной 150 квартерам, то они составили бы только 10 %; если относить их только к 120 квартерам, то они составят более высокую норму прибыли. Ибо 12 квартеров на 120 квартеров дают 10 %, а 15 квартеров составят на 120 квартеров не 10 %, а 121/2%. Это означало бы: хотя крестьянин и сделал указанные натуральные затраты, но так как он их не учел на капиталистический лад, то сбереженный им прибавочный труд он отнес не ко всей сумме своих затрат; при таком положении вещей этот прибавочный труд представлял бы более высокую норму прибыли по сравнению с другими отраслями производства и мог бы приносить ренту, которая покоилась бы, следовательно, только на ошибке в расчете. Если бы крестьянин знал, что, для того чтобы оценивать в деньгах производимые им затраты и рассматривать их поэтому как товар, ему совсем нет необходимости превращать их предварительно в действительные деньги, т. е. продавать их, то всей этой истории пришел бы конец.

Без этой ошибки в расчете (которую могут делать в своей массе немецкие крестьяне, но которой не сделает ни один капиталистический арендатор) была бы невозможна родбертусовская рента. Она возможна только там, где сырой материал входит в издержки производства, но невозможна там, где он в эти издержки не входит. Она возможна только там, где сырой материал входит в производство, однако не учитывается производителем. Но она невозможна там, где сырой материал не входит в производство, — хотя г-н Родбертус и хочет вывести ренту не из ошибки в расчете, а из отсутствия, одной действительной статьи в авансируемых затратах.

Возьмем горную промышленность или рыболовство. Здесь сырой материал входит в производство только в качестве вспомогательного материала, а это мы можем оставить в стороне, ибо применение машин всегда (за весьма немногими исключениями) предполагает также и потребление вспомогательных материалов, являющихся для машины своего рода жизненными средствами. Предположим, что общая норма прибыли составляет 10 %. 100 ф. ст. затрачены на машины и заработную плату. Почему прибыль на 100 должна превышать 10 в том случае, если эти 100 затрачены, скажем, не на сырой материал, машины и заработную плату [а только на машины и заработную плату]?

Или же в том случае, если эти 100 затрачены только на сырой материал и заработную плату? Если здесь имеет место какое-нибудь различие, то оно могло бы проистекать лишь из того, что в различных случаях соотношение стоимостей постоянного капитала и переменного капитала вообще складывалось бы различным образом. Это различное соотношение давало бы различную прибавочную стоимость даже в том случае, если норма прибавочной стоимости предположена как постоянная. А отношение различной прибавочной стоимости к равным по величине капиталам должно было бы, разумеется, давать неодинаковые прибыли. Но, с другой стороны, общая норма прибыли означает ведь не что иное, как выравнивание этих различий, абстрагирование от органических составных частей капитала и такое распределение прибавочной стоимости, при котором равные по величине капиталы приносят равные прибыли.

То обстоятельство, что масса прибавочной стоимости зависит от величины затраченного капитала, относится — согласно общим законам прибавочной стоимости — отнюдь не к капиталам в различных сферах производства, а к различным капиталам в одной и той же сфере производства, где предполагается одинаковое соотношение органических составных частей капитала. Если я, например, говорю: масса прибыли соответствует, положим, в прядильной промышленности величине затраченных капиталов (что тоже не совсем верно, если к этому не добавить: предполагая производительность постоянной), — то я, в сущности, только говорю, что при данной норме эксплуатации прядильщиков сумма эксплуатации зависит от числа эксплуатируемых прядильщиков. Если же я, напротив, говорю, что масса прибыли в различных отраслях производства соответствует величине затраченных капиталов, то это значит, что норма прибыли для каждого капитала данной величины одна и та же, т. е. что масса прибыли может изменяться только вместе с изменением величины этого капитала, а это, другими словами, опять-таки означает, что норма прибыли не зависит от органического соотношения составных частей капитала в какой-нибудь отдельной сфере производства, что она вообще не зависит от величины прибавочной стоимости, создаваемой в этих отдельных сферах производства.

Горное дело следовало бы с самого начала отнести к промышленности, а не к земледелию. На каком основании? На том именно основании, что ни один продукт рудника in natura — в том виде, в каком он выходит из рудника, — не входит снова, как элемент производства, в постоянный капитал, применяемый на руднике (то же самое имеет место в рыболовстве, в охотничьем промысле, где затраты в еще гораздо большей степени сводятся только к средствам труда и к заработной плате или к самому труду). [460] Другими словами, это проистекает из того, что здесь каждый элемент производства — даже если его сырой материал получается из рудника — предварительно, прежде чем снова войти в качестве элемента в горное производство, не только видоизменяет свою форму, но и превращается в товар, т. е. должен быть куплен. Единственное исключение составляет уголь. Но в качестве средства производства уголь появляется только на той стадии развития, когда горнопромышленник уже представляет собой образованного капиталиста, ведущего итальянскую бухгалтерию, согласно которой не только он записывает в долг самому себе свои затраты, не только он является дебитором по отношению к своей собственной кассе, но и его собственная касса становится дебитором по отношению к самой себе. Таким образом, как раз здесь, где сырой материал действительно не входит в затраты, должно с самого начала преобладать капиталистическое счетоводство, а значит невозможно и то заблуждение, в какое может впасть крестьянин.