Чтение онлайн

{Милль не затушевывает противоположности между капиталом и трудом. Необходимо, мол, чтобы норма прибыли была велика, — дабы был значителен общественный класс, не зависящий от непосредственного труда; для этого, следовательно, заработная плата должна быть относительно мала. Необходимо, чтобы рабочая масса не была господином своего времени, а была рабом своих потребностей, — дабы человеческие (общественные) способности могли свободно развиваться в тех классах, для которых этот рабочий класс служит лишь фундаментом. Рабочий класс представляет отсутствие развития, — дабы другие классы могли представлять человеческое развитие. Это, действительно, та противоположность, в которой развивается буржуазное [799] общество и развивалось всякое прежнее общество, противоположность, провозглашенная как необходимый закон, т. е. это есть существующее положение вещей, провозглашенное как абсолютно разумное.

«Человеческая способность к совершенствованию, или способность постоянно переходить от одной ступени науки и счастья к другой, более высокой, зависит, по-видимому, в значительной степени от класса людей, которые являются господами своего времени, т. е. которые достаточно богаты для того, чтобы быть избавленными от всяких забот о средствах к более или менее обеспеченной жизни. Людьми этого класса культивируется и расширяется область науки; они распространяют свет; их дети получают лучшее воспитание и подготовляются для выполнения важнейших и деликатнейших функций общества; они становятся законодателями, судьями, администраторами, учителями, изобретателями в области различных искусств, руководителями всех больших и полезных работ, благодаря которым расширяется господство рода человеческого над силами природы» («Elemens d'economie politique». Traduits par Parisot. Paris, 1823, стр. 65).

««Доход с капиталов должен быть достаточно велик, чтобы значительная часть общества была в состоянии пользоваться теми преимуществами, какие дает досуг» (там же, стр. 67).}

* * *

Еще к тому, о чем говорилось выше.

Для Милля, как рикардианца, различие между трудом и капиталом есть всего лишь различие между различными формами труда:

«Труд и капитал означают: первый — непосредственный труд, второй — накопленный труд» («Elements of Political Economy», первое английское издание, Лондон, 1821, стр. 75).

А в другом месте он говорит:

«Относительно этих двух видов труда следует заметить, что они не всегда оплачиваются по одной, и той же норме» («Elemens d'economie politique». Traduits par Parisot. Paris, 1823, стр. 100).

Таким образом, здесь он подходит к существу дела. Так как то, чем оплачивается непосредственный труд, всегда есть накопленный труд, капитал, то оплата не по одинаковой норме означает здесь лишь то, что большее количество непосредственного труда обменивается на меньшее количество накопленного труда, и притом «всегда», ибо в противном случае накопленный труд не обменивался бы на непосредственный труд в качестве «капитала» и не только не приносил бы, как того желает Милль, достаточно большого дохода, но и вообще не приносил бы никакого дохода. Здесь, стало быть, признаётся, — поскольку Милль, как и Рикардо, рассматривает обмен капитала на труд как прямой обмен накопленного труда на непосредственный труд, — что эти два вида труда обмениваются в неравных пропорциях и при этом обмене закон стоимости, гласящий, что друг на друга обмениваются равные количества труда, терпит крушение.

Милль выдвигает как некий основной закон то, что фактически предполагает для построения своей теории ренты Рикардо{38}:

«Норма прибыли в земледелии регулирует норму других прибылей» («Elements of Political Economy». Second edition. London, 1824, стр. 78).

Это в корне неверно, так как капиталистическое производство начинается в промышленности, а не в земледелии, и овладевает последним лишь постепенно, так что лишь с развитием капиталистического производства земледельческие прибыли выравниваются с промышленными и только вследствие такого выравнивания начинают оказывать влияние на промышленные прибыли. Итак, вышеприведенное положение, во-первых, исторически неверно. А во-вторых, раз имеется такое выравнивание, т. е. если предположено такое состояние развития земледелия, при котором капитал в зависимости от нормы прибыли перебрасывается из промышленности в земледелие и vice versa{39}, то столь же неверно будет сказать, что с этого момента земледельческая прибыль становится регулирующей, вместо того чтобы сказать, что здесь имеет место взаимодействие между прибылями. Впрочем, для объяснения ренты Рикардо и сам предполагает обратное. Цена хлеба повышается; в результате этого падают прибыли — не в земледелии (пока нет нового предложения с худших земель или от вторых, менее производительных доз капитала), — ибо повышение цены хлеба с избытком компенсирует арендатору повышение заработной платы, вызванное повышением цены хлеба, — а в промышленности, где не имеет места такая компенсация или сверхкомпенсация. Тем самым падает норма промышленной прибыли, а потому капитал, приносящий эту более низкую норму прибыли, может быть применен на худших участках земли. При прежней норме прибыли это не имело бы места. И только вследствие этого обратного воздействия понижения промышленной прибыли на земледельческую на худших участках земли надает земледельческая прибыль вообще, [800] и часть ее на лучших участках земли отделяется от прибыли в форме ренты. Такова рикардовская трактовка этого процесса, согласно которой, следовательно, промышленная прибыль регулирует земледельческую.

Если бы теперь, вследствие усовершенствований в земледелии, прибыль там снова повысилась, то повысилась бы также и промышленная прибыль. Но это отнюдь не исключает того, что, подобно тому как уменьшение промышленной прибыли первоначально обусловливает уменьшение земледельческой прибыли, так и повышение ее влечет за собой повышение земледельческой прибыли. Это происходит всякий раз, когда промышленная прибыль повышается независимо от цены хлеба и других производимых в сельском хозяйстве предметов необходимости, входящих в заработную плату рабочих, т. е. когда промышленная прибыль повышается вследствие падения стоимости тех товаров, которые образуют постоянный капитал, и т. д. Напротив, ренту абсолютно нельзя было бы объяснить, если бы промышленная прибыль не регулировала земледельческую. Средняя норма прибыли дана в промышленности благодаря выравниванию прибылей с капиталов и превращению вследствие этого стоимостей в цены издержек. Эта цена издержек — стоимость авансированного капитала плюс средняя прибыль — образует ту предпосылку, которую земледелие получает от промышленности, так как в земледелии, вследствие собственности на землю, указанное, выравнивание не может иметь места. Если затем стоимость земледельческого продукта выше, чем была бы цена издержек, определяемая средней прибылью в промышленности, то избыток этой стоимости над ценой издержек образует абсолютную ренту. Но для того чтобы этот избыток стоимости над ценой издержек можно было измерить, цена издержек должна представлять собой prius{40}, т. е. она должна быть навязана земледелию промышленностью в качестве закона.

* * *

Надлежит отметить следующее положение Милля:

«То, что потребляется производительно, всегда есть капитал. Это — особенно замечательное свойство производительного потребления. Все то, что потребляется производительно, есть капитал, и оно становится капиталом именно благодаря такому потреблению» («Elemens d'economie politique». Traduits par Parisot. Paris, 1823, стр. 241–242).

«Спрос означает желание покупать и средства для покупки… Эквивалентный предмет» (средства для покупки), «приносимый человеком, есть орудие спроса. Размеры его спроса измеряются стоимостью этого предмета. Спрос и эквивалентный предмет суть выражения, могущие заменять друг друга… Его» (человека) «желание покупать и его средства для покупки товаров — другими словами, его спрос — в точности равны количеству произведенных им продуктов, которые он не намерен потребить сам» (там же, стр. 252–253).

Мы видим здесь, как доказывается непосредственное тождество спроса и предложения (а следовательно, и невозможность всеобщего переполнения рынка). Спрос состоит-де в продукте, и притом величина этого спроса измеряется стоимостью этого продукта. Это тот же абстрактный «способ доказательства», посредством которого Милль доказывает, что покупка и продажа только тождественны, а не отличны друг от друга; это те же тавтологические фразы, посредством которых он доказывает, что цены зависят от массы обращающихся денег; эту же самую манеру он применяет и для показывания того, что предложение и спрос (которые являются лишь дальнейшей формой развития отношения между покупателями и продавцами) с необходимостью должны покрывать друг друга. Это все та же логика. Если какое-либо отношение заключает в себе противоположности, то оно есть не только противоположность, но и единство противоположностей. Следовательно, заключает Милль, это — единство без противоположности. Такова логика Милля, при помощи которой он устраняет «противоречия».

Возьмем сначала за исходный пункт предложение. То, что я предлагаю, есть товар, единство потребительной и меновой стоимости — например, определенное количество железа, равное 3 ф. ст. (а эти деньги равны определенному количеству рабочего времени). Согласно предположению, я — фабрикант железа. Я предлагаю известную потребительную стоимость, железо, и предлагаю известную стоимость, а именно стоимость, выраженную в цене железа, в 5 ф. ст. Однако здесь имеется следующее небольшое различие. Определенное количество железа действительно выброшено мною на рынок. Напротив, стоимость железа существует только как его цена, которая еще должна быть реализована покупателем железа, представляющим для меня спрос на железо. Спрос продавца железа состоит в спросе на меновую стоимость железа, которая, правда, заключена в железе, но еще не реализована. Одна и та же меновая стоимость может быть представлена в весьма различных количествах железа. Таким образом, предложение потребительной стоимости и предложение стоимости, еще только подлежащей реализации, отнюдь не тождественны, так как одну и ту же величину меновой стоимости могут представлять совершенно различные количества потребительной стоимости.

[801] Одна и та же стоимость в 3 ф. ст. может выражаться в 1, 3 или 10 тоннах. Таким образом, количество железа (потребительной стоимости), которое я предлагаю, и предлагаемое мною количество стоимости отнюдь не пропорциональны друг другу, так как последнее количество может оставаться неизменным, как бы ни изменялось первое. Как бы велико или мало ни было количество предлагаемого мною железа, я всегда хочу, согласно нашему предположению, реализовать стоимость железа, не зависящую от этого его собственного количества и вообще от его бытия как потребительной стоимости. Таким образом, предлагаемая (но еще не реализованная) стоимость и предлагаемое количество железа, которое реализовано, отнюдь не пропорциональны друг другу. Поэтому нет никакого основания для того, чтобы способность того или другого товара быть проданным по своей стоимости была пропорциональна предлагаемой мною массе товара. Для покупателя мой товар существует, прежде всего, как потребительная стоимость. Покупатель покупает его как потребительную стоимость. Но что ему нужно, это — определенное количество железа. Его потребность в железе точно так же не определяется произведенным мною количеством железа, как сама стоимость моего железа не пропорциональна этому количеству.