Чтение онлайн

Париж, четверг {746} , [17 марта 1848 г.]

Отель «Манчестер», rue Grammont № 1

Дорогой г-н Вейдемейер!

Мой муж опять так занят в этом гигантском городе множеством дел и беготней, что поручил мне обратиться к Вам с просьбой поместить в «Westphalisches Dampfboot» следующее сообщение: здесь, — о чем подробно осведомлен г-н Люнинг, — образовалось несколько немецких обществ, но Немецкийрабочий клуб, во главе которого стоят немцы из Лондона — Шаппер, Бауэр, Молль — и немцы из Брюсселя — Маркс, Вольф, Энгельс, Валлау, Борн (непосредственно связанные через Гарни и Джонса также с английскими чартистами), — не имеет ничего общего с Немецким демократическим обществом во главе с Бёрнштейном, Борнштедтом, Гервегом, Фольком, Деккером и др. [542] , — с обществом, которое подняло черно-красно-золотое знамя (в этом его, впрочем, уже опередил Союзный сейм), заводит речь об отце Блюхере и проводит под командой прусских отставных офицеров военную муштровку по секциям. Перед лицом Франциии Германии совершенно необходимо решительно отмежеваться от этого общества, потому что оно опозорит немцев. Если «Dampfboot» выйдет еще не скоро, то составьте на основании этих данных небольшую статью для каких-нибудь немецких газет, с которыми Вы теперь на юге больше связаны. Постарайтесь распространить это возможно шире в немецких газетах.

Мне хотелось бы еще многое написать Вам о происходящем здесь интересном движении, которое нарастает с минуты на минуту (сегодня вечером перед городской ратушей прошло 400000 рабочих). Массы демонстрантов все растут и растут. Но я так перегружена домашним хозяйством и заботами о трех моих крошках {747} , что у меня остается время только на то, чтобы послать издалека сердечный привет Вам и Вашей милой жене.

Привет и братство.

Ваша скитающаяся гражданка Женни Маркс

Впервые опубликовано на русском языке в Сочинениях К.Маркса и Ф.Энгельса, 1 изд., т. XXV, 1934 г.

Печатается по рукописи

Перевод с немецкого

Лондон, 8 января 1850 г.

Дорогой Вейдемейер!

Я пишу Вам по поручению Маркса, который по горло занят работой, чтобы обеспечить первый выпуск «Revue». «Revue» будут распространять издатели, а кроме того, в более крупных городах этим будут заниматься агенты. Печатание и пр. происходит в Гамбурге, а оттуда журнал будет рассылаться агентам. Первый выпуск выходит с некоторым опозданием; другие быстро последуют за ним, так что мартовский выпуск, пожалуй, выйдет в начале месяца. Когда издание «Revue» до какой-то степени наладится, оно будет выходить два раза в месяц. Прошу Вас немедленнопоместить объявление, даже если «Kolnische Zeitung» его еще не получит. Что касается Ваших южногерманских статей, то Маркс хотел бы как можно скорее получить их для февральского выпуска; не так уж важно, чтобы там были приведены самые новые факты, это все равно не удастся сделать; мне кажется, лучше всего, чтобы корреспонденции заканчивались 15-го числа каждого месяца и рукопись отсылалась своевременно, с таким расчетом, чтобы она могла быть получена здесь 19-го или 20-го каждого месяца. Еще одно — измените, пожалуйста, в объявлении цену с 24 на 25 или на 20 зильбергрошей; последняя цена является более подходящей, потому ее и предлагал книготорговец. Во Франкфурте Вы, вероятно, возглавите движение в поддержку «Revue», а расходы на вспомогательных агентов, на беготню и т. п. Вы нам тогда засчитаете. Сколько экземпляров мне Вам прислать?

Здесь пока мало нового. Струве и Гейнцен скандалят, сколько могут, и компрометируют себя и всю немецкую эмиграцию, насколько это в их силах. Вообще же эти два диктатора вцепились друг другу в волосы — Струве якобы украл у Гейнцена какую-то идею (?!) Б руну, которому прошу передать привет, я вскоре напишу и тогда подробно расскажу о здешних делах.

Не нужно ли Вам корреспондента из Лондона? Я мог бы сразу же посылать Вам самые важные сообщения из парламента, которые, вероятно, будут представлять интерес. Я постоянно слежу за английским движением в пользу финансовой реформы [543] и мог бы держать Вас в этом отношении в курсе событий. На днях я пришлю Вам для пробы одну корреспонденцию, и тогда Вы сможете мне сказать при случае, хотите ли Вы получать мои статьи и сколько будете за них платить. Здесь, в Англии нужны деньги, чтобы платить за бифштексы и пиво.

Молодого коммуниста, который появился на свет у Маркса, зовут Генрих Эдуард Гай Фокс. Он родился 5 ноября, и поэтому его назвали Гаем Фоксом [544] . Пока этот малыш надоедает всем своим криком, но со временем он, несомненно, образумится.

Привет от всех знакомых. Сердечный привет.

Ваш Шрамм

[Приписка Маркса]

[Доро] {748} гой Вейдемейер!

[Посылаю] {749} тебе залоговую квитанцию [545] . Будь добр возобновить ее, а издержки за это взять [из] подписной платы. Сердечный привет твоей жене и тебе от меня и мо[ей] жены.

К.Маркс

Публикуется впервые

Печатается по рукописи

Перевод с немецкого

Лондон, 20 мая [1850 г.]

Дорогой г-н Вейдемейер!

Почти год прошел с тех пор, как я встретила у Вас и Вашей милой жены такой дружеский, радушный прием, когда, живя у Вас, я чувствовала себя так же хорошо, как дома. И все это долгое время я не подавала никаких признаков жизни. Я не ответила, когда Ваша жена написала мне такое приветливое письмо. Я промолчала даже тогда, когда мы получили известие о рождении Вашего ребенка. Это молчание часто очень удручало меня, но в большинстве случаев я не в состоянии была писать; да и сегодня это дается мне с большим трудом.

Однако обстоятельства заставляют меня взяться за перо — прошу Вас, пришлите нам как можно скорее деньги, которые поступили или поступятза «Revue». Мы в них очень, очень нуждаемся.Никто, конечно, не может упрекнуть нас в том, что мы когда-либо подчеркивали, сколько жертв нам пришлось принести и что мы пережили за эти годы. Публика мало, вернее почти совсем не осведомлена о наших личных делах — мой муж очень щепетилен в этом отношении и скорее пожертвует последним, чем согласится на демократическое попрошайничество, которым занимаются «великие мужи». Но чего он мог бы, казалось, ожидать от своих друзей, в особенности от кёльнцев, так это деятельной, энергичной поддержки его «Revue». На эту поддержку он прежде всего мог рассчитывать там, где было известно, какие жертвы он принес для «Neue Rheinische Zeitung». Вместо этого дело было совершенно загублено из-за небрежного и беспорядочного его ведения; трудно сказать, что причинило больше вреда — то ли затяжка по вине издателя или по вине тех, кто стоит во главе дела, а также кёльнских знакомых, то ли вообще все поведение демократов.

Моего мужа здесь совсем замучили самые мелочные житейские заботы. И все это принимало такую возмутительную форму, что потребовалась вся его энергия, все его спокойное, твердое, молчаливое сознание собственного достоинства, чтобы выстоять в этой ежедневной, ежечасной борьбе. Вы знаете, дорогой г-н Вейдемейер, какие жертвы в свое время принес мой муж ради газеты {750} . Он вложил в нее тысячи наличными, он стал собственником газеты — его толкнули на это добродетельные демократы, которым иначе пришлось бы самим отвечать за долги — и это в такое время, когда уже почти не оставалось надежды на успех. Чтобы спасти политическую честь газеты, чтобы спасти гражданскую честь кёльнских знакомых, он взял на себя все тяготы, продал свою печатную машину, отдал все поступившие деньги, а перед уходом взял взаймы 300 талеров, чтобы заплатить за наем нового помещения, выплатить гонорары редакторам и т. д., — а ведь он подлежал насильственной высылке.

Вы знаете, что себе мы ничего не оставили. Я поехала во Франкфурт, чтобы заложить свои серебряные вещи, последнее, что у нас было. В Кёльне я поручила продать мою мебель, так как существовала опасность, что белье и все остальное будет описано за долги. Когда наступил злосчастный период контрреволюции, мой муж отправился в Париж. Я последовала за ним со своими тремя детьми {751} . Не успел он обосноваться в Париже, как его опять выслали, мне самой и моим детям было воспрещено дальнейшее пребывание там. Я снова последовала за ним через Ла-Манш. Через месяц родился наш четвертый ребенок {752} . Надо знать Лондон и здешние условия жизни, чтобы понять, что значит трое детей и рождение четвертого. За одну только квартиру мы должны были платить 42 талера в месяц. Все это нам удавалось оплачивать из собственных денег, которыми мы располагали. Но наши небольшие средства иссякли с выходом «Revue». Несмотря на соглашение, деньги не поступали, а если и поступали, то лишь отдельными мелкими суммами, поэтому мы очутились здесь в самом ужасном положении.

Я опишу Вам без прикрас только одиндень нашей жизни, и Вы увидите, что, пожалуй, немногие эмигранты испытали нечто подобное. Так как кормилицы здесь слишком дороги, я решила сама кормить ребенка, несмотря на постоянные ужасные боли в груди и спине. Но мой бедный малютка высасывал у меня с молоком столько забот и скрытого горя, что сам постоянно хворал, днем и ночью страдая от сильных болей. С тех пор как он родился, он еще ни одну ночь не спал больше двух — трех часов. В последнее время к этому прибавились еще сильные судороги, и ребенок все время был между жизнью и смертью. Из-за этих мучений он так сильно сосал, что у меня заболела грудь, появились трещины; часто кровь текла в его открытый, дрожащий ротик. Так сидела я с ним однажды, как вдруг появилась наша домохозяйка. Мы заплатили ей в течение зимы свыше 250 талеров, а остальные деньги, по контракту, должны были уплатить не ей, а ее лендлорду, который еще раньше описал ее имущество. Она отказывается от контракта и требует 5 фунтов, которые мы ей были должны. Так как денег у нас не оказалось (письмо Наута пришло слишком поздно), являются два судебных пристава и описывают все мое небольшое имущество — кровати, белье, платье — все, даже колыбель моего бедного ребенка и лучшие игрушки девочек, которые стояли тут же, обливаясь слезами. Судебные пристава угрожали через два часа забрать все имущество. Я, с больной грудью, осталась бы тогда на голом полу с моими дрожащими от холода детьми. Наш друг Шрамм поспешил в город за помощью. Но едва он сел в кабриолет, как лошади понесли, он на ходу выскочил из экипажа, и его, окровавленного, принесли к нам в дом, где я сидела в слезах с моими бедными дрожащими детьми.