Чтение онлайн

– Теперь, может, пойдет, - наконец сказал он.

– Давай, - поддержали его пассажиры и водитель "газика", - а мы подтолкнем!

Шофер вскочил в кабину, включил газ. Остальные уперлись руками в борта:

– Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!

Полуторка продолжала буксовать.

– Пап!
– оживился Гошка.
– Пойдем тоже!

– Грязно там, - сказал отец, но тут же согласился: - Пожалуй, а то неудобно... Вдруг колхозная! Припомнят еще.

Они вышли из машины и направились к полуторке.

– А ну-ка вместе попробуем! Только ты не лезь!
– добавил отец Гошке.
– Под колеса еще попадешь и перемажешься.

– Раз-два, взяли!
– подхватили все вместе.

И Гошка тоже не выдержал. Он уперся правой рукой в переднее крыло полуторки:

– Раз-два, взяли!

– С таким помощником вытянем!
– весело сказал шофер, заметив из кабины Гошку.
– А ну, ребята, еще чуть-чуть! Кажется, берет!

Машина ревела, плевалась грязью прямо в лицо Гошке, но он продолжал упираться в крыло и весело кричал вместе со всеми:

– Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!

Вдруг Гошка почувствовал, что крыло медленно начинает уходить от него, услышал слова шофера: "Давай, давай, пошла!" И верно, машина рванула вперед, проскочив злополучное место.

– Ну, все!
– облегченно вздохнул шофер.
– Спасибо! Пошел!

Не останавливая машины, чтобы опять не забуксовать, он захлопнул дверцу. Полуторка свободно объехала стоявшую перед ней "Волгу" и поползла вверх по дороге.

Вернулись к своей машине пассажиры "газика", сказав на прощание отцу и Гошке: "Бывайте!"

Отец будто ждал, когда они сядут в машину.

– На кого ты похож!
– стал возмущаться он, подойдя к Гошке.
– Ты посмотри на себя! Ведь говорил: не лезь!

А Гошка виновато вытирал забрызганное лицо и довольно улыбался:

– Я вытрусь, пап! Подумаешь! Зато помогли? Если бы не мы - сидеть бы ей, машине!.. Правда?

7

Над Сергиевкой появились облака. Их было немного, и они висели высоко в голубом небе. А может, это только казалось, что высоко. Деревня растянулась по глубокой впадине. Потому все, что окружало ее - поля, леса, шоссейка, кладбище с древней часовней, - как бы высилось над Сергиевкой почти на уровне самого неба.

День был тихий, безветренный, и облака, казалось, не двигались. Длинная труба деревенской котельной, очень похожая на трубы допотопных пароходов, выбрасывала в воздух сероватую струю дыма. Дым тоже замирал в небе, чуть заметно рассеиваясь.

Гошка увидел эту трубу и этот дым и будто обрадовался.

"Вот и я так рисую, точно так, - подумал он.
– А учительница говорит: "Не так! Трубу покороче надо, и у дыма не такие резкие линии".

Действительно, Гошка рисовал длинные трубы, как эта, и дым обводил ясной четкой линией, как виделся ему сейчас дым из котельной в Сергиевке.

"Жаль, учительницы нет! Показал бы ей!" - подумал он.

Сергиевка - не Голубинка. Деревня большая, разбросанная или размазанная, как говорят сами сергиевцы, с десятком улиц, мощеных и грунтовых, с несколькими двухэтажными каменными зданиями, мастерскими для ремонта машин и тракторов, новой школой и Дворцом культуры. И если Голубинка, выславшая всех своих жителей в поле и на фермы, была пустынна, то Сергиевка, наоборот, не только кишела своими людьми, а и стягивала приезжих и пришлых из соседних деревень. Отсюда расходились дороги во все географические точки колхоза, отсюда бежали в разные стороны столбы с проводами, отсюда шло управление всеми сложными хозяйственными делами.

И то ли от низкого расположения деревни, то ли просто от весны, а может, и от того и от другого, Сергиевка не блистала чистотой своих улиц. Они были сверх меры грязны и мокры в этот апрельский день.

Как ни старался отец выбирать дорогу почище и посуше, их "Волга", и без того уже превратившаяся в грязно-серую, окончательно потеряла вид. Даже стекла заляпало, и "дворники" не помогали. Отцу приходилось несколько раз протирать стекла тряпкой.

– Развели грязищу! Деревня!
– возмущался отец.

Но мимо шли люди, шли старые, молодые, шли дети. И никто из них не сетовал на грязь. Они просто обходили лужи и самые слякотные места. А те, что в сапогах, и под ноги не смотрели. Всем им, занятым чем-то более важным, видно, было не до грязи. Мимо них, слева и справа, спереди и сзади, проезжали машины. Проезжали тракторы и самосвалы, грузовики и "газики"-вездеходы, и все они так же спокойно и естественно переносили дорожную распутицу, как люди.

Правление колхоза помещалось в здании Дворца культуры. Только вход сбоку. Так объяснил отцу какой-то прохожий.

Не доезжая правления, отец свернул с дороги и подогнал машину к ручью.

– Вытру чуть, - сказал он.
– А то вида никакого! Будто из деревни приехали, а не из Москвы...

Он взял из багажника ведро, зачерпнул воды из ручья и стал наскоро мыть машину. Грязи было немало - воду в ведре пришлось сменять трижды и потом еще дважды, чтобы окатить кузов начисто.

Гошка помогал отцу, впрочем, лишь тем, что крутился рядом. Конечно, он мог бы и сам все сделать, как отец, но из этого ничего не получилось.

– Не лезь! Я сам! Скорее управлюсь!
– сказал отец, когда Гошка попытался взять ведро, чтобы наполнить его чистой водой.

И Гошка больше не лез, терпеливо ожидая, пока отец закончит мойку. Занятые делом, они не заметили, как на дороге остановился "ГАЗ-69" и двое мужчин подошли к багажнику их "Волги".

– Мартышкин труд!
– сказал один из них, и только здесь отец и Гошка обернулись.

– Что?
– переспросил отец.
– Вы нам?

– Труд, говорю, мартышкин, - повторил мужчина.
– Какой прок ее тут драить? Все одно - грязища вокруг. Москвичи, наверное? Пока до города доберетесь...

– Мы не в Москву, - объяснил отец.
– К начальству здешнему... Неудобно так - грязным-то...

– А что - к начальству? Дело или как?
– поинтересовался мужчина.

Оказалось, что это и был Егоров - "здешнее начальство", председатель колхоза "Первомайский".

– Не помнишь, что ль, меня? Сашка Егоров!
– представился он отцу, а Гошке сказал: - Ну, а для тебя просто дядя Саша. Договорились?

– Договорились, - согласился Гошка.

Отец промолчал. Видно, не помнил.