Чтение онлайн

– Это еще что за разговоры? Смотри, Кондрашка... Александр Вадимыч свирепо уставился на Кондратия, который отвернулся, пожевал и молвил:

– Барышня у нас будто захворали.

– Как так?

– Так и захворали, всю ночь метались... Вот что. Александр Вадимыч сказал "гм" и поморщился.

В то, чтобы Волковы могли хворать, он не верил, а если дочь не спала ночью - значит, одолевала ее девичья дурь, от которой лечат свадьбой. Вот предстоящая свадьба и была причиной, почему Александр Вадимыч поморщился. Где найти подходящего жениха? Черт его знает! Намечается, пожалуй, князь, но как его сосватать, когда он в дом ездит, даже по ночам, говорят, видается с Катей в саду, а не сватается - нахал. Все это канительно до тошноты, и было бы хорошо, например, заснуть с вечера, а наутро Кондратий бы сообщил: "Барышня замужем-с..."

– А черт, расстроюсь я с вами, - сказал, наконец, Александр Вадимыч, повернул голову, кашлянул и плюнул. Потом протянул Кондратию ноги, застегнул на костяную пуговицу просторные штаны, встал и, сказав: Распорядись Кляузницу в дрожки заложить, - подошел к умывальнику.

Умывальник был устроен в виде фаянсового кувшина, который, если коснешься его носика, перевертывался на ушках и обливал сразу и много. Александр Вадимыч, фыркая, помылся, надел парусиновый кафтан, от долгого ношения принявший форму тела, обозначив даже сосочки на грудях, и прошел в столовую.

В столовой за кофе Александр Вадимыч вспомнил о дочери, опять поморщился и направился к ней по коридору.

Катя лежала в постели, осунувшаяся и бледная. Привстав, она поцеловалась с отцом - рука в руку - и вновь опустилась на подушку, засунула обе ладони под щеку, закрыла глаза.

– Ах ты кислятина, - сказал Александр Вадимыч, сильно потрепав указательным пальцем нос.
– За доктором, что ли, послать?

Катенька, не открывая глаз, медленно покачала головой. Тогда Александр Вадимыч из упрямства тотчас приказал Кондратию гнать в Колывань и тащить доктора, живого или мертвого. Потом потрепал дочь по щеке. Вышел на крыльцо и, упершись в бока, залюбовался гнедой кобылой, запряженной в дрожки.

Кобыла Кляузница поводила налитыми глазами, пряла ушками и приседала, дожидаясь, когда ее отпустят, чтобы накуролесить.

– Шельма кобыла, - весело сказал кучер, держа под уздцы Кляузницу, утрась конюху ужасно всю руку выгрызла.

– За увечье поднести надо, Александр Вадимыч, - проговорил конюх, снимая шапку.

– Ладно, поди на кухню, - ответил Александр Вадимыч, сошел с крыльца и с удовольствием почувствовал легкую дрожь. Сдержав себя, сел верхом на дрожки, разобрал вожжи, глубже надвинул белый картуз и сказал негромко: Пускай.

Кучер отпустил. Кляузница не двигалась, шумно только вздохнула, раздула розовые ноздри.

Александр Вадимыч сказал: "Но, милая" - и тронул вожжой. Кляузница попятилась и присела. Кучер хотел было опять схватить под уздцы, но Волков крикнул: "Не тронь!" - и хлестнул обеими вожжами.

Кляузница рванулась, села и вдруг "дала свечку". Волков еще ударил, тогда она махнула задом, окатила седока и понесла... Конюх и кучер побежали вслед. Но Кляузница уже вынесла на дорогу, и Александр Вадимыч, тщетно натягивая вожжи, отплевывался только, пыхтел и выкатывал глаза. Кучер же и конюх, добежав до околицы, ударили себя по коленкам, хохоча и приговаривая: "Это тебе не квас..."

Кляузница скакала без дороги по бьющей по ногам траве, лягалась, взвизгивала и всячески старалась вывернуть дрожки, но Александр Вадимыч сидел крепко, с усами по ветру, и старался направить кобылу вверх на холмы.

Это ему удалось, но Кляузница, выскакав на горку, за которой скрылась усадьба, выдумала новую штуку - ложиться в оглоблях на всем ходу.

Волков этого не ждал и, когда лошадь упала, слез с дрожек, чтобы помочь ей подняться.

Но Кляузница сама проворно вскочила, опрокинула Волкова и унеслась по полю, трепля дрожки.

Необыкновенно досадно стало Александру Вадимычу, побежал он было за Кляузницей, но тут же загорелся и лег отпыхаться у прошлогоднего стога.

В это как раз время неподалеку стога по дороге трусцой проезжала плетушка, запряженная парой кляч в веревочной упряжи...

Сидящие в плетушке отлично видели позор Волкова, остановили клячу, и знакомый голос крикнул из плетушки:

– Александр Вадимыч, не расшиблись?

Волков посмотрел на проезжих и выругался про себя. В плетушке, повесив голову, спал Образцов, по траве к стогу бежал Цурюпа, в смокинге и лакированных башмаках...

"Увидал, мерзавец, - подумал Волков.
– Теперь по всему уезду раззвонит, что меня паршивая кобылешка обошла".

Цурюпа, добежав, поддернул брюки и присел над Волковым:

– Боже мой, вы без чувств! Волков тотчас же сел.

– Что вы все пристали ко мне в самом деле! Ездил, ездил, уморился и лег в холодке.

– А где же лошадь ваша, Александр. Вадимыч?

– Ах, черт возьми, ушла... Вот неприятность!.. Стояла все время смирно, - должно быть, мухи заели.

– Лошадь на хутор ускакала, мы с горы видели, - сказал Цурюпа.
– Но это пустяки... Я очень рад, что мы встретились, я хотел сам к вам пожаловать и сообщить очень важное.

Он наклонился к уху Волкова и прошептал:

– Должен предупредить: князь Краснопольский, Алексей Петрович, прямо-таки подлец, только между нами.

– Что такое?
– спросил Александр Вадимыч, вставая на четвереньки, потом во весь рост. Одернул кафтан и добавил: - Опять сплетня?

– Ах, я сам не люблю сплетен, - поспешно продолжал Цурюпа.
– Это моветон, но из дружбы к вам, притом же замешана честь. Вчера, видите ли, приехали к нему обедать - я, Ртищевы и Образцов, - полюбуйтесь, в каком он виде сейчас. Излишество, конечно, у князька за столом - прямо непристойное. После обеда всевозможные самодурства, и предлагает вдруг ехать в Колывань к девкам. Что за манера! Но - компания. Поехали. В Колывани все напились до полной потери культуры и - привели четырех голых девок.

– Голых?
– переспросил Александр Вадимыч.

– В том-то и дело... Противно ужасно, но - думаю - пусть покажет себя князек до конца. И представьте, что он выкинул?
– Цурюпа на миг приостановился, глядя в глаза Волкову, который внезапно крякнул и подмигнул.
– Представьте - около полуночи князек выбежал на двор и кричит: "Эй, лошадей, еду в Волково..."

– Ко мне?
– спросил Александр Вадимыч.

– Ну да же, поймите... Это ужасно щекотливо: конечно, он ехал к вам Александру Вадимычу, но, - как бы изящно выразиться, - люди могут подумать, что и не к вам.

Цурюпа для ясности растопырил пальцы перед носом Александра Вадимыча, который вспыхнул, вдруг поняв намек.

– Ах ты болван!

Но Цурюпа слишком уже разошелся и поэтому, не обидясь, продолжал еще поспешнее:

– И действительно, к вам ускакал, и все, знаете ля, принялись такие штуки неприличные отмачивать, что я закричал, приказал прямо: довольно гнусных сцен, едем отсюда! Но мы своих лошадей в Милом оставили, - вот и плетемся на земских. Я давно говорил: этого князька нельзя принимать. Да и князек ли он, не еврей ли?