Чтение онлайн

Поначалу оба товарища очень нравились Семке, один, Ленька, привез с собой аккордеон и вечерами громко играл, наклоня голову, свесив на глаза челку и чуть наклонив ухо к инструменту, словно прислушиваясь к его работе. Второго звали Юриком, он был сероглаз, неприметен и любил поесть, но зато здорово работал на ключе, обходил остальных и в чистоте, и в скорости.

В общем, Семка делил свое добродушие поровну между двумя товарищами до одного случая, вернее, розыгрыша, на который толкнул его и Леньку Юрик-мазурик: так они прозвали соседа после этой истории.

Вечером, после занятий, Семен и Ленька пришли домой. Жутко хотелось есть, днем они заняли у кого-то рубль, пообедали, думая дотянуть до завтра - завтра выдавали стипешку, но своих возможностей не рассчитали: по дороге на частную квартиру аппетит разыгрался до невозможности. До стихийного прямо бедствия.

У булочной они проверили карманы, вытряхнули медяки, наскребли восемь копеек, взяли городскую, бывшую французскую, булку, похожую на лодку, перевернутую вверх днищем, и еще копейка осталась на разживу.

Дальше до дому они трусили легкой рысью, надеясь, что Юрик, любивший поесть, дома и у него можно будет разжиться сыром и маслом.

Юрик, верно, был дома, пил чай из эмалированной кружки, перед ним стоял слегка подкопченный дюралевый чайник, пол-литровая банка, наполовину заполненная маслом, слегка синим от некачественного стекла банки, и возлежал солидный куль из грубой желтой бумаги. В этом куле был сахарный песок.

Семка и Леонид скинули пальтишки, бросили их на кровать, вытащили свою посуду. Ленька налил чай и сказал Юрику, не очень льстясь, но и не очень грубя:

– Дай-ка сахарку-то!

– И маслица!
– добавил Семка.

Юрик поднял на них утомленный взгляд, отер испарину, выступившую на лбу, оставив, однако, бусинки пота под носом, и, распрямляя свое хлипкое тело, велел:

– А вы повежливее попросите!

– Ишь ты, - возмутился Ленька, - гад какой! Как это у тебя просить, интересно, надо?

– Как следует, - проговорил Юрик, прихлебывая чай, - не грубо.

– Да брось ты, - сказал Семка, - давай гони! Вон у тебя сколько.

– Мое, сколько ни было!
– произнес Юрик, придвигая к себе пухленький куль с сахарным песком.

– Все равно не в коня корм, - попробовал убеждать его Ленька, сколько ни жрешь, вон какой худой.
– Но Семка оборвал его:

– Плюнь! Пусть подавится, частный капитал.

Они тогда обозлились здорово, разделили городскую булку пополам, запили ее несладким чаем и улеглись голодные.

– Во, моромой!
– обзывал Юрика из своего угла Ленька.

– Куркуль!
– бурчал Семка.

– Мазурик!
– придумывал приятель.

– Юрик-мазурик!
– досочинил Семка.

Юрик-мазурик молчал, не замечая перекрестного огня артиллерии.

Назавтра Ленька и Семен устроили над соседом жестокую расправу.

Мысль о мести пришла к ним случайно, ни о чем таком они не думали, даже забыли вчерашнее, но, вернувшись домой и не застав привычно жующего соседа, возмутились снова.

– Вот гад какой!
– шумел Ленька, кочегаря остывшую злость.

– Надо ему отомстить!
– придумал Семка.
– Насолить как-нибудь за жмотство.

Они распахнули тумбочку Юрика, глумясь над ее изобилием.

– Буржуй настоящий!
– бормотал Семка.
– Сахара - куль, масла полбанки. Даже тройного одеколону полная бутыль. Давай весь сахар сожрем!
– загорелся он.
– Или все масло!

– Не съесть, - горевал Ленька, - а то бы можно.

Он взял бутылку с одеколоном, щедро побрызгался сам, пролил струйку на Семку.

– Пахни ароматно!
– приказал Ленька и вдруг вскочил от хохота. Слышь!
– заорал он.
– Идея! Давай одеколон в сахар выльем! Во закукарекает!

Семка шкоду поддержал, они вылили в песок почти полбутылки, принюхались, попробовали песок на вкус и еле отплевались.

Вечером пришел Юрик, принес свой любимый чайник, разложил на столе продукты, набухал в кружку песку, ложек шесть, не меньше, и поднес ее ко рту.

Резкий запах дешевого одеколона шибанул ему 9 нос, он попробовал чай на вкус, сморщился, тайком взглянув на ребят, но они были наготове, вдумчиво глядели в книжки, - задумался недолго и вдруг с удовольствием стал потягивать чай, заедая его намасленной булкой. Семка и Ленька переглянулись, расширили глаза, едва сдерживаясь от смеха, а Юрик спокойно допил чай, сложил куль в тумбочку, сыпал сахар, наверное, целый месяц, так и не решившись выкинуть.

– Неужто не пахнет?
– удивлялся Семен, когда они оставались одни. Нос, может, у него заложило?

– Пахнет, - уверенно отвечал Ленька, - просто жмот.
– И поражался: Надо же, так и дожрал одеколоновый куль.

Эта история врезалась Семке в память, Юрик-мазурик иногда выплывал из нее, и Семка рассказывал о нем другим с удивлением и смехом; смеясь, Семка рассказал о нем и теперь, но засмеялся только Орелик.

– Чего же тут смешного?
– спросил Слава Гусев.

Семка растерянно поглядел на него.

– А говоришь, стихийного бедствия не видал, - сказал хмуро дядя Коля.
– Я вот по свету полазил, где ни бывал, даже, вишь, заключение наблюдал, - проговорил он неспешно, - и скажу тебе, Сема, что этот твой Юрик - самое паскудное гадство на земле. Вошь, гнида, и, что обидно, нет ему переводу.

– Чего хочешь?
– спросил Слава.
– От старых образуются молодые, каков плод, таков и приплод. Я и то гляжу, все, говорят, молодые лучше старых. И новей, и умней, и грамотней. Но вот, рассуждаю, тогда откуда подлость берется? Гадство всякое. Помрут, мол, старики, пережитки прошлого, останутся одни молодые, ну, бывшие молодые, и все хорошо станет? Ан фиг!

– Ты, Слава, молодых не вини, - возразил ему дядя Коля, - гнидство все же, как и хорошее, по наследству как бы передается...

– Дядь Коль, - всхохотнул Слава, перебивая его, - а впрямь парень этот, мазурик-то, на хорька нашего похожий?

– И то, - засмеялся дядя Коля.
– Вылитый Храбриков.

Семка, все это время молча слушавший рассуждения Славы и Симонова, вспомнил Храбрикова - маленького, щуплого, но, видать, жилистого, мелкие его, вертлявые глазки, морщинистое, изношенное лицо - и подумал, что в самом деле Юрик-мазурик смахивает чем-то на этого старика, не внешне, конечно, а нутром, что ли...