Чтение онлайн

— Да, — произнес Скиталец, — свет мира остался позади меня, когда я плыл на корабле по кроваво-красной воде священного моря, направляясь в мрачную бездну Фароса. Много ужасов видел я в этой несчастной стране, каких не встречал нигде и никогда за время моих странствий!

— Предупреждаю тебя, — повторил жрец, — если ты последуешь их примеру, то будешь лежать в такой ванне!

Скиталец еще раз взглянул на мертвецов и их прислужников и вздрогнул.

Конечно, он не боялся смерти на войне или на море, но здесь было совсем другое. Ему захотелось солнца и свежего воздуха, и он поспешно вышел из кельи, тогда как жрец только улыбался. Одиссей, выйдя на воздух, сейчас же успокоился и начал расспрашивать о Хатхор, где она живет и кем убиты ее поклонники.

— Пойдем, я покажу тебе! — отвечал жрец и повел его по узкой дорожке во двор храма. В центре двора находилось святилище. Это была большая комната из алебастра, свет в которую проникал через крышу. Перед огромными медными дверями висел занавес из дорогой ткани. Небольшая лестница вела из святилища на портик храма.

— В этом алебастровом святилище обитает наша священная богиня! — произнес жрец. — По этой лестнице она взбирается на портик храма. Через занавес мы каждый день подаем ей пищу, но никто из нас не смеет войти туда, никто не видел Хатхор лицом к лицу. Когда богиня кончает петь, то спускается обратно в святилище. Тогда медные двери растворяются настежь, и толпа безумцев бросается к занавесу. Но, прежде чем они успевают ворваться в святилище, падают замертво. Мы слышим звон мечей, и смельчаки умирают молча, в то время как Хатхор поет свои дивные песни!

— Кто же убивает их?

— Мы не знаем этого, чужеземец! Никто не знает. Подойди к двери святилища и слушай, может быть, ты услышишь пение Хатхор. Не бойся!

Скиталец недоверчиво подошел ближе, а жрец Реи стоял поодаль. Вдруг из святилища раздался звук чудного пения, и нежные, чистые ноты глубоко тронули сердце Одиссея, напомнив ему родную Итаку, счастливые дни юности. Он сам не мог дать себе отчета, почему сердце его сладко забилось.

— Слушай, — сказал жрец. — Хатхор поет!

Но пение скоро окончилось.

Тогда Скиталец задал себе вопрос: должен ли он сейчас войти в святилище и решить свою участь или переждать некоторое время, — и в конце концов решил подождать, чтобы увидеть собственными глазами, что случится с теми, кто попытается подойти к Хатхор.

Простившись со старым жрецом, он вышел из храма вместе с Реи. Проходя по улицам, они опять видели апура, которые грабили народ Кемета, и вернулись во дворец. Дома Скиталец долго раздумывал, как бы увидеть эту странную женщину, живущую в храме, и избежать бронзовой ванны. В глубоком раздумье он просидел до самой ночи, когда его пришли звать на ужин к фараону. Он отправился туда и, встретив фараона и Мериамон в первой комнате, прошел с ними в зал. Пиршественная комната была прибрана, всякий след битвы исчез, кроме небольших пятен крови на полу и нескольких стрел, воткнувшихся в стены и потолок.

Мрачно было лицо фараона, да и все присутствовавшие также были печальны: смерть и скорбь царили в стране Кемет. Но царица Мериамон не плакала о своем сыне. Гнев терзал ее сердце потому, что фараон отпустил апура. Пока они сидели и пировали, до них донесся топот бесчисленных ног, мычание скота и торжествующая песнь, подхваченная тысячами голосов.

Пение было так дико и безобразно, что Скиталец схватил лук и побежал к воротам дворца, опасаясь, что апура бросятся грабить царскую сокровищницу. Царица Мериамон также пошла к воротам. Они стояли в тени ворот и скоро увидели огонь факелов. Кучка людей, вооруженных пиками, приближалась к ним, и свет факелов отражался на их золотых шлемах, украденных у египетских солдат. За ними шла толпа женщин, которые плясали, били в тимпаны и пели торжествующие песни.

На некотором расстоянии от них шел высокий чернобородый человек, который нес на своих плечах большой вызолоченный гроб с резными изображениями на крышке.

— Это тело их пророка! — прошептала Мериамон. — Рабы! — вдруг крикнула она громко. — Вы умрете с голоду в пустыне и будете тосковать по сытной пище Кемета. Ни одна душа из всех вас не увидит страны, куда вы стремитесь! Вы будете страдать от жажды, от голода, будете призывать богов Кемета, и они не услышат вас! Вы умрете, и ваши кости превратятся в пыль пустыни! Прощайте! Прощайте! Идите!

Когда Мериамон кричала это, ее взгляд был так ужасен, а слова зловещи, что народ апура задрожал и женщины перестали петь.

Скиталец посмотрел на царицу и изумился.

— Я не видал никогда женщины с таким жестоким сердцем! — пробормотал он. — Горе тому, кто встанет на ее дороге в любви или на войне!

— Они не будут больше петь у моих ворот! — сказала Мериамон с усмешкой. — Пойдем, Скиталец, нас ждут!

Она подала ему руку, и они прошли в пиршественный зал.

Долго прислушивались они, пока в темноте ночи шли апура, бесчисленные, как морской песок. Наконец все ушли, и звуки шагов замерли вдали.

— Ты трус, Менепта, — заговорила раздраженно царица Мериамон, обращаясь к фараону, — труслив, как раб! Ты боишься проклятия ложной Хатхор, которую ты так почитаешь, и, к стыду своему, отпустил народ апура. Теперь они ушли, проклиная страну Кемет, которая питала их, как мать питает дитя свое!

— Что же мне делать? — спросил фараон.

— Ничего не делать, все сделано! — ответила Мериамон. — Что ты посоветуешь, Скиталец?

— Чужеземцу трудно давать советы! — возразил Скиталец.

— Нет, говори!

— Я не знаю богов этой страны! — отвечал он. — Если народ апура в милости у богов, то ничего не поделаешь! Если же нет, пусть фараон последует за ними, захватит их и перебьет. Это вовсе не трудно, они идут беспорядочной толпой и обременены пожитками и грузом!

Речь эта понравилась царице. Она захлопала в ладоши и вскричала:

— Слушайте, слушайте добрый совет! Фараон, слушай!

Теперь, когда апура ушли, страх фараона исчез, он пил вино и становился все смелее. Наконец он встал и поклялся богами Амоном, Осирисом, Пта, своим отцом, великим Рамсесом, что нагонит апура и перебьет их. Сейчас же фараон послал вестников собрать всех начальников войска и известить правителей других городов, чтобы они собрали своих воинов и готовились в поход. Потом фараон обратился к Одиссею:

— Ты еще не дал мне ответа. Хочешь ли ты служить мне и быть начальником отряда моих телохранителей?

Скитальцу вовсе не хотелось поступать на службу, но он искренно любил войну и битвы. Однако, прежде чем он успел ответить, царица Мериамон быстро взглянула на него.

— Мой совет тебе, Менепта, — произнесла она, — Эперит должен остаться в Танисе и быть начальником моих телохранителей, пока ты уйдешь в поход и будешь преследовать апура. Я не могу остаться без защиты в этой стране, и, если он, этот сильный человек, будет охранять меня, я буду спать спокойно!

Скиталец вспомнил о своем желании взглянуть на прекрасную Хатхор, тем более что любил приключения и новизну, и ответил, что, если угодно фараону и царице, он останется и будет командовать стражей.

Фараон был очень доволен его согласием.

На другой день ровно в полдень фараон выступил с войском в поход. Они двинулись через пустыню к Красному морю, в том направлении, куда ушли апура. Скиталец проводил их в колеснице жреца Реи, который поехал отдельно от войска. Многочисленность солдат удивила Скитальца, но он промолчал и только спросил жреца, все ли войска фараона двинулись в этот поход. Реи ответил, что тут только четвертая часть всего войска, так как нет ни одного наемного солдата из Верхнего Египта.