Чтение онлайн

— Не люблю я этой химии,— сказал Быков. Он вскочил и прошелся по рубке.— Слушай, Миша, а что это происходит у меня на корабле?

— А в чем дело, Лешенька? — спросил штурман.

— Опять планетологи,— сказал Быков. Жилин из–за кожуха фотореактора объяснил:

— Куда–то пропала Варечка.

— Ну? — сказал Быков.— Наконец–то.— Он опять прошелся по рубке.— Дети, престарелые дети.

— Ты уж на них не сердись, Лешенька,— сказал штурман.

— Знаете, товарищи,— Быков опустился в кресло, — самое скверное в рейсе — это пассажиры. А самые скверные пассажиры — это старые друзья. Дай–ка мне, пожалуй, спорамину, Миша.

Михаил Антонович торопливо вытащил из кармана коробочку. Быков следил за ним сонными глазами.

— Дай сразу две таблетки,— попросил он.

— Он меня выгнал вон,— сказал Дауге, вернувшись в каюту

Юрковского.

Юрковский стоял на стуле посередине каюты и ощупывал ладонями мягкий матовый потолок. По полу было рассыпано раздавленное сахарное печенье.

— Значит, она там,— сказал Юрковский.

Он спрыгнул со стула, отряхнул с колен белые крошки и позвал жалобно:

— Варечка, жизнь моя, где ты?

— А ты пробовал неожиданно садиться в кресла? — спросил Дауге.

Он подошел к дивану и столбом повалился на него, вытянув руки по швам.

— Ты убьешь ее! — закричал Юрковский.

— Ее здесь нет,— сообщил Дауге и устроился поудобнее, задрав ноги на спинку дивана.— Такую вот операцию следует произвести над всеми диванами и креслами. Варечка любит устраиваться на мягком.

Юрковский перетащил стул ближе к стене.

— Нет,— сказал он.— В рейсах она любит забираться на стены и потолки. Надо пройти по кораблю и прощупать потолки.

— Господи! — Дауге вздохнул.— И что только не приходит в голову планетологу, одуревшему от безделья! — Он сел, покосился на Юрковского и прошептал зловеще: — Я уверен, это Алексей. Он всегда ненавидел ее.

Юрковский пристально поглядел на Дауге.

— Да,— продолжал Дауге.— Всегда. Ты это знаешь. А за что? Она была такая тихая… такая милая…

— Дурак ты, Григорий,— сказал Юрковский.— Ты паясничаешь, а мне действительно будет очень жалко, если она пропадет.

Он уселся на стул, уперся локтями в колени и положил подбородок на сжатые кулаки. Высокий залысый лоб его собрался в морщины, черные брови трагически надломились.

— Ну–ну,— сказал Дауге.— Куда она пропадет с корабля? Она еще найдется.

— Найдется,— сказал Юрковский.— Ей сейчас есть пора. А сама она никогда не попросит, так и умрет с голоду.

— Так уж и умрет! — усомнился Дауге.

— Она уже двенадцать дней ничего не ела. С самого старта. А ей это страшно вредно.

— Лопать захочет — придёт– ,— уверенно сказал Дауге.— Это свойственно всем формам жизни.

Юрковский покачал головой:

— Нет. Не придет она, Гриша.

Он залез на стул и снова стал сантиметр за сантиметром ощупывать потолок. В дверь постучали. Затем дверь мягко отъехала в сторону, и на пороге остановился маленький черноволосый Шарль Моллар, радиооптик.

— Войдите? — спросил Моллар.

— Вот именно,— сказал Дауге.

Моллар всплеснул руками.

— Mais non! — воскликнул он, радостно улыбаясь. Он всегда радостно улыбался.— Non «войдите». Я хотел познать: войтить?

— Конечно,— сказал Юрковский со стула.— Конечно, войтить, Шарль. Чего уж тут.

Моллар вошел, задвинул дверь и с любопытством задрал голову.

— Вольдемар,— сказал он, великолепно картавя.— Ви учится ходить по потолку?

— Уи, мадам,— сказал Дауге с ужасным акцентом.— В смысле месье, конечно. Собственно, иль шерш ля Варечка.

— Нет–нет! — вскричал Моллар. Он даже замахал руками.— Только не так. Только по–русску. Я же говорю только по–русску!

Юрковский слез со стула и спросил:

— Шарль, вы не видели мою Варечку?

Моллар погрозил ему пальцем.

— Ви мне все шутите,— сказал он, делая произвольные ударения.— Ви мне двенадцать дней шутите.— Он сел на диван рядом с Дауге.— Что есть Варечка? Я много раз слышалль «Варечка», сегодня ви ее ищете, но я ее не видёлль ни один раз. А? — Он поглядел на Дауге.— Это птичька? Или это кошька? Или… э…

— Бегемот? — сказал Дауге.

— Что есть бегемот? — осведомился Моллар.

— Сэ такая лирондэй,— ответил Дауге.— Ласточка.

— О, l'hirondelle! — воскликнул Моллар.— Бегемот?

— Йес,— сказал Дауге.— Натюрлихь.

— Non, non! Только по–русску! — Он повернулся к Юрковскому.— Грегуар говорит верно?

— Ерунду порет Грегуар,— сердито проговорил Юрковский.— Чепуху.

Моллар внимательно посмотрел на него.

— Ви расстроены, Володья,— сказал он.— Я могу помочь?

— Да нет, наверное, Шарль. Надо просто искать. Ощупывать все руками, как я…

— Зачем щупать? — удивился Моллар.— Ви скажите, вид у нее какой есть. Я стану искать.

— Ха,— сказал Юрковский,— хотел бы я знать, какой у нее сейчас вид.

Моллар откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза ладонью.

— Je пе comprendre pas,— жалобно сказал он.— Я не понимаю. У нее нет вид? Или я не понимаю по–русску?

— Нет, все правильно, Шарль,— сказал Юрковский.— Вид у нее, конечно, есть. Только разный, понимаете? Когда она на потолке, она как потолок. Когда на диване — как диван…

— А когда на Грегуар, она как Грегуар,— сказал Моллар.— Ви все шутите.

— Он говорит правду,— вступился Дауге.— Варечка все время меняет окраску. Мимикрия. Она замечательно маскируется, понимаете? Мимикрия.

— Мимикрия у ласточка? — горько спросил Моллар. В дверь опять постучали.

— Войтить! — радостно закричал Моллар.

— Войдите,— перевел Юрковский.

Вошел Жилин, громадный, румяный и немного застенчивый.

— Извините, Владимир Сергеевич,— сказал он, несколько наклоняясь вперед.— Меня…